Максим отшвырнул мою руку и посмотрел на меня исподлобья. Какой тяжелый, невыносимый взгляд, как гранитный камень, плита могильная. Дернул сильнее за волосы, и я запрокинула голову, посмотрела в его глаза, и впервые они мне показались страшными.
– Зачем мне оставлять их в живых? Ради чего? Знать, что пока он дышит, ты думаешь о нем и мечтаешь о том, что между вами могло быть, и не было? Нееет! Он сдохнет! Мучительно и очень больно!
Последние слова он прорычал мне в лицо, отшвырнул к стене и пошел к двери, я хотела броситься за ним, но Максим вдруг щелкнул пальцами, и из темноты показалась охрана.
Запереть ее здесь. Пусть смотрит. Выпустите, когда закончите допрос.
В этот момент я услышала жуткий вопль и повернулась к стеклу, у меня подогнулись колени. Дмитрий бился на веревке, корчась от боли. Псы тянули его за штанины, злобно рыча и пытаясь сорваться с цепи, чтобы впиться жадными пастями в окровавленную плоть. Я не смогу смотреть на это... я не смогу. А потом закричала женщина, ее схватили и потащили туда, где висел Дима. И я не выдержала.
– Нееет! Максим! Не уходи! Умоляю! Я на все согласна, только пощади женщину и ребенка. Я сделаю все, что ты пожелаешь. Все, что бы ты не захотел! Отпустите их. Не становись детоубийцей! Не надоооо! Это могла бы быть наша…
– МОЯ! НЕ НАША! ТОЛЬКО МОЯ ДОЧЬ!
Рявкнул мне в лицо, и я упала на колени, обхватила его ноги руками. Прижалась к ним всем телом, подняв на него заплаканное лицо в мольбе:
– Пожалуйста, отпусти их. Я во всем виновата. Они просто люди. Просто женщина и мальчик. Пожалей. Меня не жалей, а их пожалей... Отпусти, заклинаю тебя. Ради дочки, отпусти!
Рывком поднял меня с колен и притянул за локти к себе.
– Значит, согласна на все? Предлагаешь мне сделку?
Я подняла голову, надеясь, на сострадание, надеясь, что смягчила его, но нет, он смотрел на меня с холодной решимостью, сжав челюсти с такой силой, что на них играли желваки.
– Сделка, – повторила, едва шевеля губами.
– Уверена, что согласишься играть по моим правилам и во всем подчиняться мне? Выполнять все мои капризы?
Я подняла на него лицо, залитое слезами, испытывая жалкую надежду, что он сжалился, и его тронули мои слезы. Но Максим ухмылялся. Он словно наслаждался моей болью. Его глаза хищно блестели.
– Никогда нем думал, что мне доставят радость твои слезы. Но я ошибался. Нет ничего вкуснее, чем смотреть, как тебе больно. Так на что ты готова ради того, чтобы я отпустил их?
– На все, отпусти женщину и ребенка, и я сделаю все, что ты захочешь.
Он меня заставил смотреть себе в глаза, удерживая за подбородок.
– Ммм. Реально согласна. А ты не думала, что это может быть больно? Что быть моей игрушкой и шлюхой это вовсе не быть моей малышкой и женой? Откуда ты знаешь, какой я с бл***ми? Я буду драть тебя, когда захочу и куда захочу в любую дырку, в любой позе и в любом месте. Ты уверена, что хочешь узнать о моих самых мерзких фантазиях и исполнить их? А хочешь? – он увлекся, его трясло от возбуждения и словно предвкушения. – А ведь я сейчас дам тебе выбор. Убью их всех троих, а тебя отпущу. Дам свободу. М? как тебе? Отпущу тебя завтра, когда их тела похоронят где-то за городом.
Я судорожно глотнула воздух.
– Отпусти их, пожалуйста…
– Неужели это «да»? Больше права выбора не будет! Я буду играться с тобой, пока ты мне не надоешь и мне не захочется тебя вышвырнуть. И как раньше никогда не будет. Ты теперь бесправное никто. Моя кукла! И ты будешь выполнять все мои приказы. Самые разные!
Я кивнула и закрыла лицо руками, услышала сквозь гул в голове.
– Антон, завяжите ей глаза и вывезите отсюда. Дай ей денег и вели убираться из города. Начнет трепаться, ей и ее пацану отрежут языки. Этого… эту мразь пытать, пока не откроет имена.
Максим спрятал сотовый в карман и посмотрел на меня, я уже не содрогалась от ужаса, я была близка к обмороку. Все мои страхи, все мои опасения и самые жуткие кошмары воплотились наяву.
– Вот и все. Ты все же выбрала меня, моя девочка. Не важно, как я выдрал этот выбор, но он состоялся, – наклонился к моему уху, – теперь я буду трахать тебя, как последнюю бл***дь. Как захочу, куда захочу и где захочу… И еще… ты больше не увидишь мою дочь. Матери-шлюхе не светит общаться с моим ребенком. Ты здесь для того, чтобы развлекать меня по первому зову. Пока мне это не надоест и не вышвырну тебя, как отработанный материал.
Глава 8
Раскаяние — самая бесполезная вещь на свете. Вернуть ничего нельзя. Ничего нельзя исправить.
(с) Ремарк