У Рины чуть трубка не вывалилась. Глеб напал на Доминика?! После того, что она ему рассказала? После того, как они дважды спасли его непутёвую жизнь?! Но это же подлость…
— Рина! Приезжай скорее! Я не могу назвать адрес вслух, боюсь подслушки. Но я дам тебе След. Представь, что ты держишь в ладони красный моток ниток. Он тёплый и приятный на ощупь. Чувствуешь его? Теперь обведи им себя против часовой стрелки. Обмотай себя. Как можно больше раз. Так я буду уверен, что ты не потеряешь След, что он с тебя не свалится. Как только обовьёшь его вокруг себя двенадцать раз, поймёшь, где мы с Домиником. Торопись, Рина!
Где-то далёко трубка упала на рычаг. Пошли гудки. Боже, как страшны они были! Ринка поспешно повертела ладонью. Действительно, хоть и не видимый простому глазу, там лежал красный клубок. Пульсировал, отчего ладонь чуть подрагивала. Сейчас! Рина обвела себя рукой с клубком против часовой стрелки и почувствовала нить, охватившую плечи. Ещё, ещё, скорее! Там Доминик! Без сознания… Наверное, поэтому он и не услышал её. Хорошо, хоть Сан Саныч — или Сим Симыч? — сумел отбиться. Но каков Глеб?! Ринка редко ругалась матом. Но теперь выпалила такое, что покраснел бы самый отъявленный матерщинник. И тут в голове зазвучал адрес. Как хорошо, что внизу её ждёт машина!
Ринка рванула к двери, но вдруг затормозила, чуть не полетев на пол. Нет, так не пойдёт! Надо звать подмогу! Но кого?! Тут нужна магическая подмога. Евгения Михайловна — вот кого надо позвать!
Рина быстро набрала номер. Автоответчик! Куда опять ускакала эта старая вострушка?! Ладно, хоть адрес оставить можно.
Девушка надиктовала адрес, выбежала из подъезда, вскочила в машину и выпалила:
— Остоженка, 27!
— Дорогой дом, — присвистнул водитель.
Машина сорвалась с места. И Ринку замутило. Она закрыла глаза. Но это мало помогло. И тогда Рина стала напевать про себя песенку: «Нам не страшен серый волк, серый волк, серый волк…»
Виктория сидела на пуфике перед трюмо. Ал-Наг висел на привычном месте — на шее фарфорового гуся. Теперь уже и издалека было заметно, что перстень, а вернее, кольца Уроборуса стали вдвое, а может, и втрое толще. Виктории даже казалось, что они колышутся, будто змей дышит. Боже, какая мерзость!
Виктория и сама удивилась своим мыслям. Ещё вчера она считала свой перстень венцом творения, сияющей красотой и надёжным помощником. Но теперь ей всё время казалось, что змей себе на уме, а её просто использует…
А всё из-за визита призрачного мальчика! Какой отвратительный пацанёнок… А ведь она и всего-то хотела порезать ему палец. Ну не убивать же ребёнка, в самом деле! А он?! Кто знает, что бы он с ней сделал, если бы не Борис?! Хоть раз он пришёл вовремя. Хоть раз помог! Хотя потом они опять поругались. Они вообще теперь ругаются каждый день. Вот и сейчас Борис, обидевшись, убежал куда-то. Куда делся тот нежный юноша, который глядел на неё взглядом влюблённого телёнка, шепча:
— Ты такая прелестная! В тебе столько жизни! Больше, чем во всех моих юных подружках!
И она, дура, верила и млела. А сейчас думает: от чего млела-то? От того, что он, не стесняясь, говорил про груду юных любовниц?!
Но если это так, то, даже став молодой, как обещал перстень, она останется одной в череде многих. И это — мечта её жизни?!
Виктория тяжело вздохнула. И будет ли соразмерной цена, которую она заплатит за молодость? Ведь, послушав мальчика Стёпочку, Вика поняла — порезанным пальцем не обойтись. Надо отнять жизнь, то бишь время. Тогда Ал-Наг переведёт это время убитого ребёнка ей, Викочке. Но… Предположим, она исхитрится и зазовёт какого-нибудь ребёнка в лес. Но убить?! Да у неё рука не поднимется. Это чекисту Игнатову было всё равно — одной загубленной душой больше, одной меньше. А Вика в жизни даже курицу не зарезала, как спокойно делают бабы в деревнях. Но даже если она и соберёт волю в кулак, что потом? Вдруг найдут, вычислят. Посадят. И всю свою помолодевшую жизнь она проведёт в тюрьме? А может, и не проведёт. На зоне не церемонятся с детоубийцами.
Но даже если всё и пройдёт благополучно, что она обретёт — место в гареме красавчика Бориса?! Ох, всё это нерешаемая задача. И зачем только проклятый Ал-Наг подбил её на такое?! Виктория с ненавистью поглядела на перстень. Висит себе и ни о чём не беспокоится. Только вон бока змеиные вздымаются — фу, гадость какая!
Звонок прервал её тяжёлые мысли. Это кто ещё? Неужто Борис вернулся?
Но на пороге стоял… Орлинский. Прекрасный возмужавший актёр с благородной проседью в волосах и странным загадочным взглядом. Конечно, Виктория обозналась. Откуда здесь быть трагику, которому она понравилась в XIX веке?! Да он умер давно. Вернее, она же сама слышала — его застрелил её предок-чекист. Но мужчина, возникший на её пороге, был столь же дьявольски красив. И он не был отвратительно молод, как Бориска. Напротив, в его грустных романтических глазах светилось то понимание жизни, которое вырабатывается только с прожитыми годами.
— Виктория Викторовна Игнатова? — произнёс незнакомец чуть сконфуженно.