И в наказание сломленному отцу кровью заплатили его сыновья. Порой я подозревал, что Леор прав. Возможно, Тысяча Сынов была до нелепости сентиментальным Легионом, неспособным преодолеть свое прошлое.
— Чему я должен верить? — спросил Хариз, возвращая меня обратно к настоящему. — Я беседую с братом, который погиб при Дрол Хейр, которому нечем подтвердить свою личность и который утверждает, будто его послал ко мне мертвый Верховный Вожак мертвых Сынов Гора, а на высокой орбите над моей крепостью дрейфует давно сгинувший флагман Легионес Астартес. На мою планету явился призрак, посланный другим призраком, странствующим на борту корабля-призрака. Что мне думать, Хайон? Что бы ты сделал на моем месте?
По крайней мере, на это было легко ответить.
— Я бы поверил этому призраку и сделал все, о чем бы он меня попросил.
Повелитель Геки улыбнулся, хотя улыбка не затронула его глаз.
— И с чего же мне так поступать?
— Потому, друг мой, что, если ты не подчинишься с готовностью, «Мстительный дух» разорвет эту крепость на части, а я добуду власть над твоими рубрикаторами из твоего умирающего разума. Однако я бы предпочел договориться, пока мы не дошли до необходимости прибегать к примитивным угрозам. В твоих талантах есть нужда.
Какое-то время он не отвечал. Хариз Теренох был не таким человеком, которого можно торопить.
— Абаддон действительно жив? — спросил он, наконец.
— Жив. И более того, он владеет оружием, которое сразило Ангела и изувечило Императора.
К подозрительности в его взгляде примешалось нечто энергичное, похожее на лукавство.
— Мне бы хотелось взглянуть на эти клинки собственными глазами.
— Это можно устроить.
Хариз обдумал мои слова.
— Если же я подчинюсь, — сказал он, в конце концов, — что от меня нужно Абаддону?
— Эзекилю не нужно от тебя ничего. Твое мастерство требуется не ему, а мне.
В его темных глазах вспыхнуло любопытство.
— Теперь я знаю, что ты не тот, кем себя называешь. Искандар Хайон никогда бы не смог позволить себе мое искусство.
— Времена меняются, Хариз, — я отстегнул от пояса колоду таро, вытягивая карты из толстого папируса из чехла, сделанного из содранной кожи. На каждой из них виднелась кропотливо выписанная вручную извращенная, демонически-безумная фигура. Я протянул их ему веером, ощутив, как суставы пальцев ревниво напряглись, когда у него перехватило дыхание в горле. На мои чувства начало давить его нахлынувшее желание забрать их любой ценой — маслянистое, жирное, завистливое.
Я вручил ему последнюю карту, находившуюся внизу колоды.
Он принял ее с подобающим почтением, его глаза продолжали светиться. Пальцы перчатки погладили обработанный папирус, следуя вдоль нарисованных на поверхности линий.
— Хайон, — произнес он, теперь уже шепотом. — Так это ты.
Я кивнул и ничего не сказал, зная, что молчание будет говорить за меня. Не могло быть жеста большего доверия, чем дать другому практику Искусства прикоснуться к демоническому инициатору. Позволять ему трогать любую из этих карт — не говоря уж о конкретно этой — было в лучшем случае авантюрой, а в худшем — риском. Колдунам случалось убивать друг друга за куда меньшее.
Убедившись в достаточной мере, Хариз заговорил дальше, водя большим пальцем по деталям изображения демона на пергаменте.
— Только ты бы забрал одного из их волков, чтобы использовать его как свою собственность.
Карта называлась «Охотница». На ее лицевой стороне был изображен сотворенный из дыма и теней волк с мерцающими белыми глазами. Как и на прочих картах, я использовал при рисовании пигменты, представлявшие собой смесь редких реагентов, которые были выбраны за содержавшуюся в них силу. В отличие от прочих карт, на этой не было номера, и она не использовалась ни в одном пророческом таро. Часть набора, но, бесспорно, стоящая особняком.
— Гира выбрала себе облик. Я тут не причем.
— Я приношу извинения, что сомневался в тебе, — сказал Хариз, возвращая мне карту. — Зачем ты пришел?
— Мне нужно, чтобы ты выковал для меня новое оружие.
Он кивнул, вне всякого сомнения, и не ожидав меньшего.
— Ты говорил, что твой топор сломался, да?
— Да. Гор Луперкаль разбил его Сокрушителем Миров.
И тогда Хариз Теренох, Тауматург Геки и один из самых знаменитых оружейников, когда-либо рождавшихся в Легионе Тысячи Сынов, посмотрел на меня так, словно я заговорил на языке, абсолютно лишенном всякого смысла.
— Кто это сделал?