Она надела голубой шелковый капот и небрежно сколола волосы шпильками. Обычно Катя носила гладкую, разделенную спереди на прямой пробор прическу с локонами на затылке. Сейчас, когда ее волосы были во взъерошенном, живописном беспорядке, она сделалась совершенно неотразимой.
— Господи, как ты хороша! — только и нашелся сказать я.
В ответ в глазах женщины сверкнуло такое откровенное желание, что я мгновенно притушил восхищение.
Марьяша подала обед. Мы ели, перебрасываясь ничего не значащими репликами. Екатерина Дмитриевна, в конце концов, не выдержала и заговорила на самую интересную для себя тему.
— То, что у нас случилось, очень безнравственно?
— Не знаю, это каждый решает сам для себя. Во всяком случае, это нормально. Мы — часть живой природы и, хотя ограничили свою жизнь нравственными нормами, от этого не перестали быть млекопитающими…
Не знаю, на сколько ее устроил мой туманный ответ, но она вдруг спросила о другом:
— Вы откуда-то знаете Островского?
— Почему бы мне его не знать, он же классик..
— Его пьесы появились только в прошлом году, и комедию «Утро молодого человека» я получила в списке, который вы не могли видеть…
— Тебе хочется узнать, кто я такой? — прямо спросил я. — Тебя не устраивает версия с летаргическим сном?
— Нет, не устраивает, тем более теперь, когда наши отношения вышли за… за рамки, за рамки знакомства, — дополнила она. — Вы знали о Жорж Санд, о которой я якобы упоминала, теперь Островский… Думаю я имею права знать, с кем… меня свела судьба
— Если интересно, изволь. Я действительно попал в ваше время из конца восемнадцатого века, но в восемнадцатый попал из начала двадцать первого. В мое время Жорж Санд стала мало известной старинной писательницей, а Островский давно умершим классиком. Тебя устраивает такая правда?
— Вы, вы это говорите серьезно? — побледнев, спросила Кудряшова. — Значит, не было пятидесятилетнего сна, и вы — путешественник, вроде доктора Гулливера?
— С Гулливером я себя как-то не сравнивал, но что-то общее у нас с ним есть. Вы разочарованы? — ответил я, опять переходя на «Вы».
— Значит, я в любую минуту могу вас потерять, — пришла к неожиданному выводу Екатерина Дмитриевна.
Я бы на ее месте больше интересовался не будущим, а настоящим. Не так часто встречаются в жизни пришельцы из других эпох.
— Это возможно, но не обязательно. В ваше время из восемнадцатого века я попал не совсем случайно вернее, по стечению обстоятельств, в которых присутствовало, не желание, а… Короче говоря, почти по своей воле.
— Значит, то, что мы делали ночью, не стыдно? — опять сменила она тему, вернувшись к более важным обстоятельствам наших отношений.
Она почему-то часто, говоря о чем-то для себя значительном, по два раза повторяла одно слово. Это создавало определенный шарм. Вот резкая смена тем мне нравилась меньше.
— Во все времена люди к таким вещам относились по-разному. Все зависит от религии, культуры, национальных традиций. В мое время к этому относятся терпимо.
— А как отнеслись вы? — прямо спросила она, глядя мне в глаза.
— Честно говоря, я очень переживал, что поступил так, сделал это, ну, то, что у нас получилось, так быстро и грубо. Я считал себя виноватым, да и сейчас считаю, что воспользовался вашей минутной слабостью, нет не слабостью, а неопытностью… Мне очень хотелось… быть с вами, но немного по-другому…
— Как по-другому? — произнесла она почти без голоса.
Я перегнулся через стол, взял ее руку и поднес к губам.
— Если ты не против, то сегодня ночью это узнаешь…
— А сейчас, сейчас это можно узнать?
— Сейчас я умираю от усталости, хочу спать и не смогу быть хорошим любовником.
— Жаль. Я подумала, если ты внезапно исчезнешь…
— Надеюсь, что это произойдет не сегодня. Думаю, что я здесь останусь надолго, у меня исчезла возможность перемещаться… Ты не знаешь купца Андрея Степановича, который строит амбары в старой крепости?
— Знаю, он вчера был здесь. А зачем он тебе?
— Его рабочие разбили машину, на которой я сюда попал.
— Значит, ты останешься навсегда!
— Не знаю, это зависит не от меня, — сказал я, умеряя ее непомерный энтузиазм. — Я не сам управляю своими поступками.
— А кто ими управляет?
— Это и мне хотелось бы узнать… Кто-то очень могущественный.
— Барыня, десерт подавать? — спросила Марьяша, видя, что мы больше не проявляем интереса к обеду.
— Да, да, подавай, — машинально разрешила Екатерина Дмитриевна. — И приготовь Алексею Григорьевичу постель.
— У вас? — дерзко осведомилась шустрая девица.
— Да, конечно у меня, — обрадованно сказала хозяйка. — Его нельзя беспокоить. Он не совсем здоров.
Действительно, я еще окончательно не оправился после болезни, почти не спал ночью, но предпочел бы отправиться отдыхать в свою комнату. Однако, промолчал, чтобы не обидеть Катю. На десерт мы с ней наскоро выпили по чашке плохо сваренного кофе и перешли в спальню.
— А в твое время мужчины и женщины… спят в ночных рубашках? — поинтересовалась хозяйка, наблюдая, как я раздеваюсь.
— Кому как нравится, — сказал я, пытаясь снять тесные сапоги.
— А как тебе нравится?
— Без ничего, — признался я.