Сегодня вечером он позвонил и пригласил на психотерапию. Душа моя по-прежнему требовала успокоения, и я вышел во двор. Мы обсудили последнюю игру «Зенита», политическую ситуацию на Украине, гороскоп на неделю, урожайность картофеля,– короче, насущные мужские вопросы. После Егорка затронул женскую тему. Но душа не успокаивалась. Да и с чего бы ей успокаиваться? Люди жизнью рискуют из-за каких-то колготок, а уж сто тридцать тысяч условных единиц… Никто душу не успокоит, даже Кашпировский и доктор Курпатов вместе взятые.
– Уже месяц прошел,– напомнил я,– ты говорил, его могли поставить на учет.
Егорка понял, о чем я.
– Могли… Перебив номера.
– А как про это узнать?
– Если по Питеру – в управлении нашего ГАИ. Это, в принципе, несложно. Но сомневаюсь, что его здесь рискнут регистрировать.
– А если не по Питеру?..
– Тогда в столице-матушке. В информационном центре. Я могу отправить запрос, но ответ придет через месяца два-три. Или вообще не придет.
– Почему?
– А куда им торопиться? Это ж не их джип…
Егорка проводил взглядом фигуристую дамочку. Семьянин, а в сторону посматривает.
Я скис окончательно. Действительно, ведь, не их это джип.
– Надо Толика попросить… Он за пару дней справится. Он нам уже помогал.
– Какого Толика?
– Вялого. Какого же еще? Не Чубайса же…
– А причем здесь Вялый? И потом, он же здесь уже не живет… Я его года два не видел. Думал, переехал.
– Правильно, не живет,– подтвердил Егорка, поставив под скамейку пустую бутылку,– но не переехал. Он теперь в Интернете обитает. Пошли, озадачим его.
– Прямо сейчас?
– А чего оттягивать? Пока настрой есть,– Глазунов решительно поднялся.
Вялый, или Анатолий Завьялов, учился с Егоркой в одном классе и тоже жил в нашем дворе. В детстве мы дразнили его Завялым, потом просто Вялым. После школы он поступил в университет, увлекся информатикой. Закосил от армии по какой-то болячке. «Ботаник», одним словом. Жил он с бабкой, родители разбились лет пять назад, когда возвращались с дачи. Я действительно не видел Толика два последних года и считал, что он переехал в другой район. Женился там, или еще что. Иначе б мы должны были хоть раз, но встретиться.
– У тебя деньги есть? – Егорка задал хороший вопрос.
– Сотня. Бензиновая. В смысле, казенная.
– Казна подождет. Пузырь надо купить. Лучше коньяка.
– Не хватит. В нашем гастрономе дешевле ста пятидесяти нет.
– А на фиг нам гастроном? Пошли.
Егорка направился в соседний двор. Через пять минут мы стояли у бронированной подвальной двери, украшенной грозной табличкой: «Не входить! Опасно! Проводятся испытания!» Табличку дополнял портрет Чубайса, дабы у посторонних не возникало никаких вопросов, что там испытывают. Чубайса испытывают. Электричеством…
Глазунов замысловато и громко постучал в дверь. Я бы не повторил такой стук при всем желании. Спустя несколько мгновений лязгнули запоры, и дверь тяжело пошла вперед.
– Здрасте, Егор Михайлович…
Бородатая физиономия с угристой кожей сияла чистой младенческой улыбкой.
– Привет. Коньяк есть?
– Обижаете!.. Дагестан, «Хенесси», «Реми Мартен»…
– Давай «Хенесси».
– Момент… Вам в коробке или так?
– В коробке.
Физиономия исчезла. В дверную щель я заметил стол с батареей пустых разномастных бутылок и пару умелых волосатых рук, ловко протирающих их губкой.
– У них нормальный коньяк,– не дожидаясь моего вопроса, пояснил Егорка,– не бодяжный. Вернее, бодяжный, но качественный. Мы всем отделом здесь затариваемся, никто еще не умер. А чего переплачивать? Ты, кстати, тоже можешь. Пароль, главное, запомни.
Егор повторил стук. Я попытался запомнить.
Тут же высунулась физиономия.
– Бегу, бегу… Пожалуйста.
Руки протянули нам фирменную коробку из-под «Хенесси». Глазунов кивнул мне, и я отдал прыщавому виноделу сотню.
– Секунду… Сдача.
Винодел вернул мне полтинник. Неплохо, однако…
– Заходите, всегда рады!..
– Пока…
Дверь закрылась, строгий Чубайс посмотрел на меня с укоризной.
– Ты знаешь, сколько стоит настоящий «Хенесси»?– спросил я.
– Тысячи две. Не волнуйся, этот не хуже,– Глазунов кивнул на коробку.– Найдешь хоть одно отличие, я подарю тебе свой ствол. Ребята коньяки в аэропорт поставляют, в дьюти-фри и в кабаки центровые. Никаких проблем… Скоро миллионерами станут, из подвала на Невский переедут…
Вялый обитал на втором этаже, в угловой парадной. Когда после третьего звонка он наконец открыл дверь, наши интеллигентные носы подверглись массированному обстрелу бронебойного зловония, которое не снилось даже самому загаженному вокзальному сортиру.
Самого Толика я ни за что бы не узнал, встреть его на улице. Когда я видел его в последний раз, он весил примерно семьдесят кило при росте метр семьдесят. Сейчас его фигура представляла собой шарообразный кусок студня, из которого торчали ручки-окорока. Овал лица превратился в круг, обрамленный трехнедельной бородой. Длинные засаленные волосы лоснились при свете коридорной лампочки.