— Да, вы знаете, в общем-то, ни с чем особенно положительным у меня люди из правоохранительных органов не ассоциируются. Действительно.
— Напрасно, напрасно.
— Так меня в качестве арестованного тут удерживают? Вы так и не ответили.
— Помилуйте, какой арест! Мы старались как лучше! Не понимаю, почему вы не довольны своим спасением. И никто вас вовсе не удерживает здесь, как вы изволили выразиться.
— Спасибо вам за спасение. Значит, я могу идти?
Гордеев поднялся со стула.
— Конечно, вы можете идти… Если не разделяете общепринятого мнения о том, что на добро нужно отвечать добром.
— К чему эта образность? Говорите прямо, без намеков. Я так понял, вы хотели сказать, что за все в этой жизни нужно платить, в том числе и за спасение этой самой жизни. Так? — Балаш, видимо, решил, что проклятые законники хотят срубить с него бабки.
— В общем-то так, — согласился Гордеев.
— Какая у вас официальная зарплата? — деловито обратился к ним Балаш.
— Ого, — присвистнул Турецкий. — Да вы нас совершенно неправильно поняли! Слишком… э-э… брутально.
Балаш приподнял бровь.
— А чего же вы хотите от меня потребовать?
— Видите ли, в думской комиссии есть один человек, которого вы, кстати говоря, очень хорошо знаете.
При этих словах Балаш переменился в лице. Он уже сразу понял, о чем приблизительно его хотят просить… И это было ужасно. Это была фактически катастрофа. Потому что здесь сосредоточивался его основной заработок. А лишиться его… Балаша даже передернуло.
— И нам бы хотелось, чтобы вы ему нас представили как людей Зайцева. С тем, чтобы этот человек передал нам имеющийся у него компромат на Ершова.
— Вам нужен компромат? — удивился Балаш.
— Нет, нам нужен этот человек. Хотя компромат тоже не помешает.
Внутри Балаша боролись самые противоречивые чувства. Но он, конечно, понимал, что в сложившейся ситуации у него просто нет выбора. Он так прямо и спросил:
— Я так понимаю, выбора у меня нет?
— Знаете, выбор есть всегда, — откровенно признался Турецкий. — Другой разговор, выбор между чем и чем! В данной ситуации, окажись я на вашем месте, я бы выбрал то, о чем мы вас просим.
— Да, конечно, — покачал головой Балаш.
— Кто вообще этот человек. Как его фамилия?
— Его фамилия Сельвинский, — со вздохом ответил Балаш.
— Ну и отлично. Вы представите нас этому Сельвинскому как людей Зайцева.
— Хорошо.
— А ведь этот компромат, наверно, больших денег стоит? — обратился Гордеев к Турецкому.
— Стоит, Юра, стоит.
— Это ваше дело, но только у вас ничего не получится, — вмешался Балаш. — Даже если вы его возьмете с поличным…
— Это почему же? — наивно спросил Гордеев.
Балаш только усмехнулся.
— Знаете, — обратился к нему Турецкий. — Вы нас ему представьте, а остальное, как вы правильно заметили, наше дело.
Балаш только пожал плечами.
— Что ты задумал? — спросил Гордеев, когда они остались вдвоем с Турецким.
— Небольшое представление. Комедию, так сказать. Ты, Юра, главное, смотри на меня и делай, как я…
Радио, как всегда, объявило не слишком утешительный прогноз погоды: средняя температура воздуха около тридцати градусов тепла, ожидается гроза.
«Ну, слава богу, хоть гроза!» — подумал Казимир Семенович Сельвинский, ослабляя на шее узел галстука и подходя к окну. Кондиционер работал на полную мощь, но то, что творилось за окном, как будто плевало на кондиционер. Солнце огненным шаром пыталось пролезть сквозь стекло, создавало давящую атмосферу в кабинете Сельвинского.
Казимир Семенович погладил живот и тут же почувствовал, как в левой стороне груди неприятно екнуло. Он глубоко вздохнул. Сегодня целый день на душе у него было неспокойно, а в груди противно ныло. Но такое свое состояние он поспешно объяснил себе вот уже какую неделю стоящей чертовой жарой и неблагоприятной геомагнитной обстановкой.