Маргарите не хотелось обсуждать поведение своего мужа, и она умолкла. Быстро уловив ее настроение, молодой Гамильтон тоже замолчал, и до самого Стерлинга слышался только топот копыт их лошадей.
И все же воспоминания о той ночи остались с Маргаритой. Во время этой скачки благодаря Бастарду Аррану она вновь почувствовала себя молодой и желанной, так что раны, нанесенные пренебрежением Ангуса и отчасти – изменами первого мужа, затянулись. Маргарита воспрянула, подумав, что, может быть, когда-нибудь встретит того, кто полюбит в ней женщину, а не королеву.
Разумеется, это будет не Яков Гамильтон; но Маргарита навсегда сохранит благодарность за напоминание: такой человек может существовать.
После бегства Маргариты положение Ангуса ухудшилось, и Арран убедил королеву, что для нее наилучший способ добиться развода – это объединить усилия с теми лэрдами, кто мечтал о возвращении Олбани в Шотландию.
У Маргариты были собственные причины желать приезда Олбани, и она согласилась с Арраном, так что среди посланий, отправленных Олбани, было и несколько ее писем, весьма любезных и сердечных.
Ангус, взбешенный тем, как жена от пего ускользнула, и, понимая, что теперь никакие священники, никакие проповеди об адском пламени не заставят ее вернуться, написал Генриху, рассказав о дружбе Маргариты с Олбани и о том, как она присоединилась к самым рьяным сторонникам регента, убеждавшим его приехать.
Генрих рвал и метал, кляня сестру, которая не только стала другом Франции, но и собиралась развестись с мужем. Однако кардиналу Вулси удалось склонить короля к более дипломатичным действиям, чем полный разрыв родственных связей.
Почему бы не предложить Маргарите войска, чтобы она могла восстановить свое регентство и опеку над сыном? Ведь ясно же, что именно этого она хочет. Но предложить помощь при условии, что королева вернется к Ангусу и перечеркнет все планы развода.
Маргарита, прочитав письмо Вулси и уловив его истинный смысл, надолго закрылась одна в своих покоях и стала размышлять.
Получить опекунство над юным Яковом было самым страстным ее желанием. А возвращение регентства означало, что она обретет возможность руководить сыном и научить его мудрому правлению. О чем еще Маргарита могла мечтать?
Но цена была слишком велика. Вернуться к Ангусу! Принять его неверность! Снова испытывать к нему вожделение, которое никогда не могла окончательно в себе подавить. Это было слишком унизительно. Генрих требовал от сестры слишком многого!
Но как она жаждала, чтобы юный Яков жил с ней!
Искушение было очень сильным, по условия сделки чрезмерно унизительны.
– Нет, – проговорила она вслух. – Я не унижусь до того, чтобы еще раз вернуться к мужу, которого презираю. Лучше продолжать борьбу за сына!
Олбани сидел у постели больной жены в Овернском замке. «Вряд ли она сумеет прожить больше нескольких недель», – говорил он себе. Тем не менее эти слова повторялись уже не раз. Анна страшно исхудала от болезни, и было удивительно, как женщина в столь немощном состоянии все продолжает жить.
– Жан, – прошептала она, протянув руку. Он взял тонкую, почти прозрачную кисть – па пей совсем не осталось плоти.
Бедная Анна! Она очень давно не была Олбани женой, но в тех редких случаях, когда он изменял ей, все-таки огорчался. Он был счастлив с Анной, пока не навалилась эта болезнь, изнурительный, многолетний недуг, не позволявший ей жить нормально, но и не отпуская из этой поистине скорбной юдоли.
Анна оставалась такой же нежной и терпеливой в болезни, как была до нее, и герцог всякий день приходил посидеть с ней и рассказывал, где сегодня охотился и какую добычу принес домой.
Но Анна знала, что муж не останется с ней навсегда. Он был человеком действия, облеченным обязательствами при дворе, а возможно, и за морем.
Шотландия! Эта страна никогда не покидала надолго ее мысли, так же как и его. Теперь Олбани умоляли вернуться, и королева Маргарита присоединяла свой голос к просьбам тех лэрдов, что были сторонниками регента, и это очень удивляло, ибо прежде они были врагами, соперничавшими за власть и опеку над юным королем.
Герцог часто думал о ней – изящной женщине, красивой и, может быть, слишком гордой, очень похожей па своего брата, что доставлял столько неприятностей Франции.