Слова Бобо потонули в лязге, визге и грохоте. Скорость нарастала, как милосердие во время церковной распродажи. Старик форд, бедняга, трещал по всем швам. Никогда еще на своем веку он не переживал такой безумной, бешеной гонки — никогда, даже в золотую пору молодости, когда он возил бидоны на молочный завод и хозяйских детей — в воскресную школу.
— Работает мотор? — спросил Бобо.
— Не слышу, что ты говоришь?
— Послушай, шумит ли наш мотор!
— Не разберу… Не гони так быстро…
— Я ничего не могу поделать: не я гоню, меня гонят…
Проехали две мили. Вдруг скорость убавилась — это остановилась дружественная машина-помощница.
— Ну что, не завелся мотор? — спросил добряк с усиками.
— Нет, — ответил Бобо. — Он очень застыл. Не можете ли вы толкнуть нас еще немножечко?
Водитель презрительно усмехнулся и ничего не сказал. Все-таки он чувствовал инстинктивное уважение к этим людям, которые отдали свою жизнь делу воспитания детей и были вынуждены, убивая себя, тратить силы в разъездах, занимаясь разными побочными делами, чтобы жить немного более сносно. Человеческое чувство жалости побудило добряка сделать еще одну попытку. Старый учительский конь, издавая вымученное ржание, пустился снова в галоп. Однако честные педагоги не насладились упоительной скоростью, так как неудобное сиденье постепенно начало отделяться и съезжать со своего места, а сильный грохот подвергал серьезному испытанию барабанные перепонки. Приближался Пэйнсвилль. Движение оживилось, громадные щиты реклам заговорили о цивилизации. Еще миля, другая — и они въехали в город. Скорость убавилась и брошенная на заднем сиденье груда ржавой проволоки прекратила свой скрипучий пляс. Бескорыстный добряк почувствовал, что требуемая норма любезности им выполнена. Поравнявшись с учительской машиной, он опустил боковое стекло и крикнул:
— А есть ли у вас в баке бензин?
Бобо теперь был похож на комика, которому вовсе не до смеха.
— Я полагаю, сэр. Все должно быть в порядке…
— Сворачивайте к обочине и остановите машину.
Джерри нажал на тормоз, но помолодевший старик бежал вперед, и не думая останавливаться.
— Тормоз не действует, — шепнул Бобо на ухо другу.
В конце концов инерция иссякла, и честные педагоги школы свободной системы воспитания выбрались из машины, наслаждаясь возможностью встать на выпрямленных ногах и растирая измученные бедра. Добрый толкач остановился против форда блестя полированными боками. Четверо незнакомцев вышли поглядеть на историческое средство передвижения. Оно было, словно штопор, один вид которого рождает в известной обстановке веселое настроение.
— У вас мотор, должно быть, неисправен, — сказал мужчина, у которого мы раньше заметили добродушный взгляд и маленькие усики.
Усики его и теперь оставались такими же, но взгляд уже не был добродушным, а сделался цепким и подозрительным.
— Куда вы едете, господа? — спросил он басом.
— На запад, — ответил Бобо.
— Наверно, у вас нет бензина?
— Посмотрим…
Бобо стал открывать прикрученный железной проволокой капот, желая быть теперь чем угодно, только не самим собой. Руки его дрожали, и он то и дело поправлял очки на носу. В конце концов ему удалось приподнять капот, и тут сразу обнаружился дефект: автомобиль был без мотора. Тогда человек с усиками схватил Бобо за лацканы и сказал:
— А, так ты меня вздумал за нос водить! Ну, говори что хочешь, а я поговорю с тобой вот так!..
Он отпустил пиджак психолога и направил свои кулаки к его дрогнувшему подбородку. Бобо пошатнулся и хотел было опереться на школьную машину, но басовитый автомобилист подхватил его левой рукой, не давая упасть, а затем правой нанес новый удар. Джерри бросился на помощь другу. Но без молотка он был бессилен. Пытаясь защитить одухотворенное лицо психолога, он получил резкий удар в челюсть и одновременно толчок в диафрагму, упал и на какое-то время лишился сознания.
Солнце растапливало снег и ласкало своими лучами старый, истерзанный автомобиль, лишенный двигателя. Рано утром того дня школьники сняли с него мотор и бросили в колодец. Его стоимость входила в сумму тех четырех тысяч долларов, на которые юный Уэсли Кэтзервуд выписал чек школьному дворнику.
Глава восемнадцатая