— Зачем же в мешке? Сам поедет.
— Как это — сам? — не поверил Серега.
— Вот увидите, — загадочно улыбнулся Семен.
Мы быстро собрались, пораспихали оружие и припасы, какие могли, по сумкам и рюкзакам и потопали.
К станции выходили из рощицы группками. Первым на платформу вылез Серега со спортивной сумкой через плечо и рюкзаком за спиной. В сумке у него лежали два разобранных автомата, гранаты и пистолеты. В рюкзаке цинковые коробки с патронами и консервы.
Он прошел всю платформу из конца в конец, внимательно вглядываясь в лица немногочисленных пассажиров, посмотрел расписание и сделал нам знак выходить. Мы несли по спортивной сумке, за спиной у меня, как и у Сереги, висел рюкзак, а у Нины в руках — полиэтиленовая сумка необъятных размеров. Купив себе билеты, мы знаками позвали остальных, скоро должна подойти электричка.
Они долго не появлялись. Серега даже сходил к кассе, не выдержал, купил им три билета, нервно поглядывал на часы.
— Что-то с мужем? — тихо спросила меня Нина.
Я пожал плечами. Я и сам вглядывался в зелень рощи, наивно надеясь что-то рассмотреть там, за листвой.
— А если он добровольно не поедет? — опять спросила Нина, явно нервничая.
— Тогда просто бросят его там, не пристрелят же, — ответил я.
— Это как! Оставят?! — едва не крикнула она.
На нас даже обернулись. Серега вопросительно вытянул шею. Я пожал плечами, мол, все в порядке. Я понимал Нину, хотя и нервничала она, на мой взгляд, излишне. Но это на мой взгляд. Она же все-таки женщина, да ещё такие свалились на её плечи испытания. Подлая затея мужа, бесконечное ожидание, ежедневное напряжение, страх, риск. Жуткая перестрелка в ущелье, потом дикая погоня, стрельба. Все это не могло не сказаться на нервах.
Появились из рощи наши партнеры, когда электричка уже подъезжала, загибаясь из-за поворота своим змеиным телом к платформе.
Зрелище нам предстало то еще: впереди вышагивал Мишаня, тащивший в руках две огромные, как грузовики, сумки, при этом его мотало, как осину в ветреную погоду, весь он был расхристанный, рубашка выбилась из штанов, брюки на одном колене порваны. Мы встревожено переглянулись, ничего не понимая. Мишаня оглянулся и крикнул в зелень деревьев заплетающимся языком:
— Сеня! Давай его сюда скорее, мы оп-паздываем… Поезд, ядренеть, приездывает.
Из-за спины его показались Семен и шеф. Семена качало и швыряло, словно боцмана, списанного с корабля за пьянку. На руке его повис пьяный в дупель шеф, пытавшийся что-то петь. Ногами он совсем не двигал, и Семен буквально волочил его.
Мишаня втащил баулы по лесенке, посмотрел, как эту преграду пытаются преодолеть его друзья-собутыльники, сгреб их обоих за шкирку и поставил рядом с собой, у них только ноги в воздухе мелькнули.
Так вот что придумал Семен! Ну, гений! Лучшей маскировки для подмосковных электричек, привычных к подобным картинам, придумать просто невозможно. На трех крепко выпивших дачников, перебравших «воздуха», в пригородном поезде никто не обратит ни малейшего внимания, а если и обратит, уж подозрений-то пьяный на Руси никогда не вызовет. Скорее трезвый подозрителен.
И действительно, у них контролеры даже билеты проверять не стали, махнув рукой и пройдя мимо, хотя Мишаня и пытался их предъявить. Всю дорогу до Москвы они с Семеном безобразничали, как хотели, естественно, не задевая пассажиров. Заигрывали с девушками, пели песни не вполне пристойного содержания вроде:
Я свою любимую
из могилки вырою,
перверну, похлопаю,
поставлю кверху попою.
И это не дурачество,
а борьба за качество!
Семен вскочил в проход между скамейками, засеменил ногами и, выделывая руками немыслимые «па», завел:
В небе самолет летит
с новою уборною.
Кто посмотрит на него,
морда станет черною.
Мишаня тоже попытался изобразить подобие пляски, но наступил шефу на ногу, отчего тот устроил такой визг, что прибежали пассажиры из соседних вагонов, а шеф почти протрезвел. Пришлось Мишане с Семеном опять срочно вливать в него «успокоительное», которым они и сами не побрезговали. В общем, ехали они даже не без приятности.
В Москве на перрон мы выгружались с опаской. Но, как видно, маневр наш не просекли, и если нас и искали, то до сих пор в районе шоссе, думая, что мы попытаемся уйти на захваченной по пути машине. Словом, пока нам везло. Мы по путям перешли на другую ветку, решив не рисковать и не испытывать судьбу, воруя машины, а ехать на дачу электричкой.
На этот раз в поезд мы садились уже всей честной компанией и позволили себе как следует расслабиться, не забывая вливать и в шефа. За окном пробегали леса, спускались сумерки, близился вечер, в открытую фрамугу врывался пьяный воздух, наполняя нас легкостью и блаженством. Напротив нас с Ниной на лавке дурачились Мишаня с Серегой, Семен обнимал пьяненького до отупения шефа. У плеча своего я ощущал Нинино плечо, её рука нашла мою руку, и я был счастлив.