Ранее было приведено методическое правило бережного отношения к уже сложившемуся классово-идеологическому достоянию: общественные представления – столь же ценный ресурс, как материальные ресурсы. В целом, этого правила мы и намерены придерживаться. Также упоминалось негативное побочное следствие идеологемы трех классов в России: широкие круги социально вменяемого и экономически ценного населения, обеднев, одновременно подверглись и моральной дискриминации. Ведь принадлежность бедному классу имеет не только собственно экономическое выражение, но и социально-престижное, и попадание, скажем, университетского профессора в один класс с бомжом – как минимум нонсенс.
Выход из такого идеологического тупика, собственно говоря, отлично известен. Еще М.Вебер подчеркивал, среди прочего, значение престижной шкалы, фактора рода занятий в процессе организации социума; такой подход, по всей видимости, полезен при построении и классовой идеологемы (позже подход Вебера будет рассмотрен подробнее). В связи с этим попробуем поискать в наличных общественных представлениях то, что отвечает "веберовскому" фактору. К счастью, в поисках не приходится ходить далеко: позднесоветское социальное разделение на служащих (вар.: интеллигенцию), рабочих и крестьян отвечает многим теоретическим требованиям. Прежде всего, дополнительных групп здесь ровно три, т.е. именно то количество, на которое надлежит разделить "средний класс" для итоговой пятеричности (
Таким образом, по крайней мере согласно первым прикидкам, для конструирования искомой классовой идеологемы достаточно сохранить представления о богатых и бедных в том виде, в каком они фигурируют в трехчастной идеологеме, а вместо позиции "средний класс" подставить ее расшифровку: интеллигенция (служащие), рабочие и крестьяне:
интеллиг. (служ.)
богатые
– --
рабочие
– --
бедные
крестьяне
Рис.1
Поскольку идеологические представления всегда связаны с официальной риторикой, сделаем краткое замечание и о ней. Перечисление классов в доктрине вполне допустимо и в ряд, через запятую, например: "представители богатых, интеллигенция (вар.: служащие), рабочие, крестьяне (вар.: работники села), бедные – все российское общество", – структурная двухступенчатость, так же как и внутренняя логичность конструкции, будут все равно, по всей видимости, восприняты большинством. Хотя при освещении специальных проблем средних слоев в риторике окажутся уместны обороты наподобие "все представители среднего класса, т.е. российская интеллигенция, наши рабочие, работники села". Нетрудно заметить, приведенная на рис.1 конструкция mutatis mutandis воспроизводит структуру системы лиц местоимений, а также исторической системы российских сословий.
Осуществленная таким образом трансформация классовой идеологемы обладает рядом достоинств. Во-первых, здесь устраняется, наконец, семантическая и имагинативная расплывчатость общественного концепта "средний класс", т.к. массовые представления об интеллигенции (служащих), рабочих и крестьянах по-прежнему содержательно внятны. Попутно идеологема "среднего класса" обретает не только "апофатическое" ("ни богатый, ни бедный"), но и позитивное ("катафатическое") определение. Во-вторых, что как минимум не менее важно, в коллективных представлениях автоматически расширяются границы "среднего класса", он в самом деле становится репрезентантом общественного большинства (параллельным, заметим в скобках, приснопамятному стереотипу "трудящиеся").
На чаше весов такого варианта и то, что наиболее впечатляющей социальной переменой по сравнению с прежним периодом в глазах населения является образование групп богатых и бедных, возможность существования которых в советском государстве решительно отрицалась. Напротив, былые "трудящиеся" – в нашей терминологии это переинтерпретированный средний класс – по сути остались. Прежде быть "трудящимся" предписывалось государственными законами (см. судебное преследование тунеядства). Теперь место юридической обязательности занимают менее жесткие по модальности общественно-моральные предписания ("надо работать"). Возрастает и социальная мобильность.