– Убитого зовут Ренато Сорелли, и он, судя по всему, был в Ватикане птицей высокого полета. Кем-то вроде специального уполномоченного Святого престола.
– Специального уполномоченного чего?
– Не имею представления, Клаудия. Я не говорил с тем, кто обнаружил труп. Карабинеры записали его показания и личные данные, а потом отпустили.
– Тогда, вероятно, в Ватикане уже известно о том, что здесь произошло, – пробормотала Клаудия себе под нос.
– Скорее всего, да. Это важно?
Не обращая внимания на вопрос Альдо, она повернулась к Монелли.
– Чем вырезали число на лбу мертвеца? Этим кинжалом?
– Я бы сказал, что число 666 появилось на лбу убитого уже после его смерти, хотя не хочу ничего утверждать наверняка до того, как будет проведено вскрытие. Но совершенно ясно, что этот кинжал тут ни при чем.
– Почему ты так в этом уверен?
– Потому что цифры не вырезаны у него на лбу, а выжжены.
– Выжжены? – недоверчиво повторила Клаудия.
– Ты же наверняка видела в каком-нибудь вестерне, как ковбои клеймят скот. – Правой рукой, затянутой в белую медицинскую перчатку, Монелли указал на лоб мертвеца. – Нечто подобное, как ты можешь себе представить, произошло и здесь.
На самом деле в последний раз Клаудия смотрела вестерн очень давно, но описанная Монелли сцена стояла у нее перед глазами. Она увидела ковбоев, изо всех сил прижимающих корову к земле. Один из мужчин достает из огня тавро и подносит раскаленный знак к животному. Клаудии почудилось, будто она услышала ужасное шипение, крик боли, и тут же в нос ей ударила тошнотворная вонь горелого мяса.
– Убийца воспользовался тавром? – спросила она, отчасти растерянно, отчасти с отвращением. – Но как же ему удалось его здесь нагреть?
– Нет, тавро тут явно ни при чем. – Палец Монелли указал на три шестерки на холодном лбу трупа. – Я думаю, он воспользовался паяльным пистолетом на батарейках или резаком для пенополистирола или пенопласта. Их можно сунуть в любую сумку, и разогреваются они легко.
Альдо вздрогнул.
– Но зачем такие сложности? Возможно, убийца хотел оставить после себя какой-то след, что-то вроде подписи?
– Возможно, – ответила Клаудия и вспомнила Откровение Иоанна Богослова. – Знак или предупреждение.
3
Рим, Трастевере
Старый радиоприемник на холодильнике старался перекричать рев и пыхтение фена, доносящиеся из ванной и накрывающие всю квартиру подобно снежной лавине. Антония Мерино навострила уши: это была одна из ее любимых песен – «Baby Jane» Рода Стюарта. Катерина переключила фен на более высокую мощность, и гортанно-хриплый голос Рода Стюарта превратился в неразборчивую кашу из звуков.
– Мещанка! – крикнула Антония в сторону ванной и снисходительно улыбнулась.
Разумеется, Катерина ее не услышала, а даже если бы и услышала, то эта песня, под которую ее мать танцевала на дискотеке более двадцати лет тому назад, вызвала бы у нее лишь недоумение. С другой стороны, то, что нравилось слушать Катерине, Антония воспринимала как некую кашу из звуков и ритмов. В некоторых же случаях даже о ритме речь не шла. Неужели она постарела? Антония вздрогнула и пообещала себе, что в следующий раз, когда Катерина снова включит свой агрегат на полную мощность, постарается прислушаться. Возможно, если она приложит немного усилий, то сможет хотя бы частично разделить музыкальные вкусы своей дочери. Кто молод душой, тот молод и телом, как сказал один умный человек.
Вздохнув, Антония потянулась к маленькой кружке, сунула ее под паровой клапан, нажала соответствующую кнопку, и ветхий кофейный аппарат, шипя, вступил в состязание с радио и феном. Когда молоко вспенилось и наполнило чашку, так что пена аккуратно легла сверху на капучино, Антония украсила напиток сердечком из какао-порошка. Фен замолчал, но Катерина не спешила выходить из ванной. Антония бросила нетерпеливый взгляд на наручные часы. Овальный циферблат был украшен пестрыми камешками, выглядевшими именно на ту небольшую сумму, которую она за них заплатила. После смерти Джулио приходилось следить за расходами, а у девочки в возрасте Катерины много желаний.
Антония подбежала к ванной, постучала в дверь и крикнула:
– Выходи, Катерина, тебе пора!
– Я хочу одеться как следует, – раздался из-за выкрашенной в белый цвет двери глухой и упрямый голос. – Я же не могу пойти в школу полуголой!
– Именно в таком виде ты и пойдешь, если не поторопишься! У тебя было достаточно времени, милая.
Это означало, что Антония теряет терпение. С тех пор как четыре года назад Джулио, отец Катерины и муж Антонии, погиб, мать и дочь очень сблизились. Когда, совершая покупки, они вместе смеялись, их можно было принять за сестер или подруг. Эта тесная связь привела к тому, что Антония многое позволяла Катерине, но когда она называла дочь «милая», та понимала, что шутки кончились. Не прошло и трех минут после того, как Антония постучала в дверь ванной, как Катерина уже стояла перед ней, полностью одетая. Она надела облегающие джинсы и белую рубашку, которая вообще-то была слишком короткой. Когда Катерина наклонялась, ее спина была голой.