Я пошла к палате, где лежал старик Ростовцев. Оттуда как раз выходила Наталья Васильевна. Увидев меня, она нахмурилась и махнула на меня рукой:
– Так! Разворачивайся и марш в свою палату!
Я кивнула, пошла прочь. Удивительно. Когда тебя считают плохой, хочется сказать: «Да, я плохая. Я могу врать. Я могу даже украсть – по крайней мере, взять свои собственные вещи без спроса, это ведь тоже воровство – лазить по чужим шкафчикам. А что делать, если мне никто не верит, никто не хочет меня услышать?» Я знаю, что я не буду делать того, от чего потом самой тошно. Я очень боюсь этого состояния – «тошно», я знаю, что это такое.
Я села на старый диванчик в коридоре. Подождала, пока тетя Диляра выйдет из сестринской. Я посмотрела – у нее в руках тонометр и коробка со шприцами и лекарствами. Значит, вернется не сразу. Когда она прошла в чью-то палату, я быстро проскользнула в ее кабинет, шмыгнула к тому большому шкафу в углу.
Он оказался не заперт, и, правда, в нем были вещи. Не много, я сразу нашла свою куртку. Остальной одежды не было. Не брать же мне чужое? Какой-то огромный свитер, мужской, тренировочные штаны… А я, наверно, самая младшая в больнице и самая худая. Как вообще меня привезли во взрослую больницу? Мне ведь еще четырнадцать лет. Диспансеризацию мы здесь проходим, потому что сюда ехать ближе, чем до детской больницы, она в городе. Может быть, кто-то сказал, что мне уже пятнадцать, в суматохе сразу не сообразили, сколько мне лет.
Я искала-искала и все-таки нашла свои школьные брюки и блузку, все очень мятое, засунуто в пакет, но выбора не было. В другом пакете были и сапоги, причем только одни – мои! У остальных пациентов, наверно, забрали домой родственники, и им даже не сбежать, если очень захочется! Теперь, главное, не напороться на тетю Диляру…
Я вышла из больницы и вдохнула морозный воздух. Даже не помню, когда я сидела безвылазно в помещении. Я же не болею последние годы. Оказывается, без свежего воздуха очень трудно. У меня на улице даже резко улучшилось настроение. Я легко побежала по присыпанной первым снежком дорожке. Все будет хорошо, я в этом не сомневалась. По-другому просто не может быть. Хотя несправедливость – основной закон мира, но ведь есть же и другие законы!
Спасибо телефону и Интернету, я уже знала не только, где наша прокуратура, но и когда у прокурора время приема. Вот как раз оставалось полчаса до начала. Мимо первого охранника у входных дверей я прошла легко, а вот на втором этаже административного здания, в котором находятся вместе чиновники из районной администрации и прокуратуры, сидел человек в военной форме и строго мне сказал:
– Стой! Ты куда это?
– На прием, – ответила я.
Охранник поднял брови:
– Паспорт тогда давай.
Вот чего-чего, а паспорта у меня не было. В любом случае наши паспорта у воспитателя, нам их никогда не дают.
– У меня с собой нет, – не стала увиливать я.
– Вот когда будет, тогда и приходи, – ответил охранник.
Черт, неужели вот так просто сорвется весь мой план!
– Не стой здесь, не маячь! – сказал он, видя, что я прислонилась к стенке на площадке перед дверью. – Иди-иди, нечего здесь делать…
Я еще раз попробовала пройти. Он мигом вскочил и схватил меня за руку.
– Ты откуда такая, а? Ну-ка, пошла вон! Что за дела?
– Мне к прокурору надо! – попыталась объяснить я.
Я видела большую, обитую кожей дверь. Уже прочитала табличку: «Районный прокурор. Аршеба Джабраил Самгаинович», уже успела испугаться – произнести я это точно не смогу, запомнить с ходу попытаюсь, конечно, но… До двери было пять шагов, но охранник крепко держал меня за руку, вырваться возможности никакой не было.
– Гена, что такое у нас? – спросил кто-то у меня за спиной. – Кто к нам рвется? Террористы?
– Да вот, Джабраил Самгаинович, – довольно четко выговорил охранник, – к прокурору хотят! А ни паспортов, ни документов у них нету никаких!
Я быстро взглянула на человека, появившегося из-за спины охранника. Это он, это прокурор! Грозного вида восточный человек – понятно, с таким-то именем! – смотрел на меня довольно добродушно. Улыбка не вязалась с его густыми сросшимися бровями, тяжелой челюстью, крупными покатыми плечами, толстым носом и очень мясистыми ногами, обтянутыми форменными синими брюками.
– Что хотела? – спросил прокурор. – И где документы?
– Мне очень нужно на прием! – сказала я, с ужасом видя свое отражение в высокой стеклянной двери, у которой сидел охранник. Взлохмаченная, в мятых брючках, сапоги грязные, шапка набекрень, руки красные – перчаток не было, я их, скорей всего, бросила, когда лезла на крышу… Да и еще вылезла больничная рубашонка, я не стала снимать, прямо на нее все надела, торопилась улизнуть… Как меня в городе кто-нибудь в таком виде не поймал и не отвел в полицию?
– Давай, заходи, – махнул мне рукой прокурор. – Гена, пропусти человека. Вижу, очень нужно, рвется как…