Наверное, следует развить эту важную мысль – мысль о качественно несводимых друг к другу уровнях развивающегося сознания. В общем виде, наверное, каждый имеет опыт, говорящий об этом. Иногда (например, по мере взросления) мы узнаём или переживаем нечто важное, что заставляет нас сильно изменить свои представления о мире. Скажем, после того, как мы узнаём, откуда берутся дети, или, что Земля вращается вокруг Солнца (а не наоборот), – многое в мире становится нам понятнее, мир становится для нас другим. А до этого некоторые вещи просто НЕ МОГЛИ быть нами поняты, и рассуждать о них не имело смысла – несмотря ни на какие наши интеллектуальные способности: это было бы подобно обсуждению вопроса о том, «сколько ангелов уместится на кончике иглы», или «как может двигаться экипаж без лошади». В буддийской психологии подробно расписаны 10 или более качественных уровней развития сознания бодхисаттвы и объясняется, какие прозрения становятся доступны на каждом новом уровне. Например, до достижения уровня «арья» (святого), когда происходит непосредственное постижение пустоты, нет смысла обсуждать проблемы более высоких реализаций.
Разобраться в том, о чём ты уже способен судить, а о чём – ещё нет, бывает очень трудно, и мы все совершаем ошибки на этом поприще. Мне кажется, что данная книга Стивена Бэчелора, является ярким примером, с одной стороны, выстраданных автором прозрений, смелых преодолений распространённых стереотипов мышления – и, с другой стороны, ошибочных или поспешных умозаключений, сделанных после этого.
Однако рассмотрим конкретно некоторые из проблем, осознанных Бэчелором, – проблем, которые привели его к отказу от традиции. Первая из них (см. Главу 1.4 Скользкий угорь) – это проблема доказательства существования перерождения. Должен сказать, что это действительно трудная проблема, и буддийский аргумент в пользу перерождения как наиболее вероятного объяснения источника появления сознания у новорожденного ребёнка, я, как и Бэчелор, считаю недостаточно убедительным. Однако в наших восприятиях этого факта есть существенная разница.
Бэчелор принадлежит к поколению странствующих наркоманов-хиппи, которые, вдруг встретившись в юности с буддизмом бежавших от китайской оккупации тибетских лам, были поражены им, как первой любовью. Я же отношусь к тем, кто пришёл к буддизму в более зрелом возрасте, – мне было уже 30 лет, и буддизм был для меня не поразительным открытием, а сознательным научным выбором, пришедшим в результате многолетнего изучения истории мировой философии. Человека, вполне осознанно пришедшего к буддийскому учению, выбрав его после сравнения со всеми другими, знакомого с его историей и развитием, не так легко поколебать поверхностными противоречиями и коллизиями.
Поэтому и выводы из этой проблемы мы делаем совершенно разные. Бэчелор пишет: «Почему все это имеет такое значение? Почему я терял сон из-за этих размышлений? Только потому, что вся система традиционных буддийских взглядов строится на вере в перерождение. Если нет никакого перерождения, то зачем прилагать усилия, пытаясь освободиться от цикла рождений и смертей, и стремиться к Нирване, конечной цели буддизма?» (с. 63). И далее он продолжает: «Не принимайте [мои слова] на веру только из уважения ко мне», – говорил Будда, но в действительности от нас требовалось как раз обратное. Я понял тогда, что для исполнения моего монашеского призвания я обязан слепо верить в перерождение. Это не было чисто теоретической проблемой. Все это напрямую влияло на мою социальную идентичность, и моё материальное положение в мире. Я не мог, не лицемеря, представляться на публике буддийским монахом…, отдавая себе отчёт в том, что не могу принять один из ключевых догматов буддизма. Я чувствовал, как растёт огромная пропасть между моей внешней социальной ролью и внутренним ощущением».
Когда я
Во-первых, общее рассуждение: я не видел ничего невозможного, чтобы, подобно законам сохранения вещества и энергии, во Вселенной не могло быть каких-нибудь «законов сохранения сознания»: ведь во всей своей невероятной сложности мы являемся частицей Вселенной, из которой никуда не можем деться и после смерти.