Конечно, он говорил это под градусом, но дело было в пабе, и он старался изобразить крутого. Она была нужна ему как воздух.
Так что же, воздух ему больше не нужен?
Элизабет положила руку тыльной стороной на лоб Алисы и погладила ее по волосам:
– Насколько я знаю, у него никого нет, и ты правильно говоришь, что вы были счастливы и отношения у вас были чудесные, совершенно особенные. Я это помню. Но все меняется. Люди меняются. Это дело обыкновенное. Такова жизнь. То, что вы расходитесь, не отменяет того факта, что когда-то вы были счастливы вместе. И я клянусь, что, как только память к тебе вернется, ты перестанешь волноваться из-за этого.
– Нет, – ответила Алиса и закрыла глаза. – Нет, не перестану. Не хочу я не волноваться из-за этого.
Элизабет все поглаживала ее лоб, а Алиса вспоминала тот день, когда в детстве ее привезли домой с чьего-то дня рождения, а она сияла от радости, потому что выиграла какой-то там конкурс. В руках у нее был воздушный шарик и блестящая картонная корзинка с леденцами. Элизабет встретила ее у входа и скомандовала: «Пошли со мной».
Алиса послушно поплелась следом, готовая сыграть в любую новую игру, которую наверняка затеяла Элизабет, и даже поделиться леденцами (но только не теми, что в виде зубов, эти она любила больше всех). Они проходили по гостиной, за ней волочился воздушный шарик, и она увидела, что в гостиной полно незнакомых взрослых, которые толпятся вокруг мамы, которая сидит на кушетке, как-то странно откинув голову. Может быть, у нее голова болела. Алиса не позвала ее, потому что не хотела говорить со всеми этими незнакомыми взрослыми, и прошла вслед за Элизабет в ее комнату. Там Элизабет заявила: «Я хочу сказать тебе что-то очень плохое, так что давай надевай пижаму и залезай в постель, чтобы тебе не было очень больно».
Алиса не спросила: «Что? Что такое? Говори сейчас же!» – потому что ей было всего шесть лет и с ней никогда еще ничего не случалось. И потом, она всегда делала то, что велела ей Элизабет. Поэтому она радостно переоделась в пижаму, а Элизабет сходила за грелкой и положила ее в наволочку, чтобы не очень жгла. Еще она принесла столовую ложку меда, детское ментоловое масло «Викс» от простуды, полтаблетки аспирина и стакан воды. Всем этим пользовалась мама, когда они заболевали, и Алиса очень любила поболеть. Элизабет завернула ее в одеяло и втерла ей в грудь мазь, начала убирать волосы у нее со лба, как всегда делала мама, когда у одной из них сильно болел живот. Алиса закрыла глаза, радуясь всему хорошему, что несет с собой это состояние, хотя на самом деле у нее вовсе ничего не болело. Потом Элизабет сказала: «Теперь слушай плохую новость. Она тебя неприятно удивит, так что будь готова, ладно? Если хочешь, можешь даже сосать большой палец». Алиса открыла глаза и нахмурилась, потому что большой палец она уже давно не сосала, разве что день уж совсем не задавался, и даже тогда она засовывала в рот лишь самый кончик, а не весь палец. И тут Элизабет произнесла: «Папа умер».
Алиса совершенно не помнила ни что было дальше, ни что она почувствовала, услышав это. В памяти осталось лишь, как сильно старалась Элизабет оградить ее от «неприятного удивления». Только повзрослев, она с изумлением поняла, что и сама Элизабет была тогда совсем маленькой. Она позвонила сестре, чтобы поговорить об этом, чтобы поблагодарить ее, и забавно было, что Элизабет совершенно иначе помнила смерть отца и совершенно забыла, как укладывала Алису в постель.
Да, конечно, как-то раз Элизабет швырнула в нее маникюрными ножницами, и те вонзились сзади Алисе в шею. Но все равно…
А теперь Алиса открыла глаза и сказала Элизабет:
– Ты просто отличная старшая сестра.
– Вовсе нет, – ровным голосом ответила Элизабет, убрав руку с ее лба.
Обе помолчали несколько секунд.
– Либби, а ты-то счастлива? – спросила Алиса потом. – Ты, кажется…
Она не договорила, но на языке у нее висело: «…ужасно несчастна».
– У меня все в порядке.
Казалось, Элизабет тщательно подбирает слова и отбрасывает то одно, то другое. «Будь собой!» – хотела крикнуть ей Алиса.
– Видишь ли, – наконец произнесла Элизабет, – мне кажется, что наши жизни сложились не совсем так, как мы себе представляли, когда нам было по тридцать.
– Ну наконец-то! – раздался вдруг женский голос. – Вот ты где! Я уже думала, что не найду!
В ногах кровати стояла женщина, ее лицо было наполовину скрыто огромным букетом желтых тюльпанов.
Она опустила букет. Алиса растерянно заморгала.
9
– Мама? – выговорила Алиса.
В ногах кровати стояла ее мать, но это была совсем не та Барб Джонс, которую она помнила.