Я сам не знал, что собираюсь делать. Поэтому вместо ответа я пожал плечами и стал рассматривать комнату. На письменном столе стояла статуэтка пресвятой девы. Я вгляделся в ее лицо, как вглядывался, наверно, сам кардинал, отрываясь от своих трудов, и почувствовал вдруг, что меня коснулась великая тишина. В воздухе внезапно вспыхнули блистающие нимбы. Кружево райских чертогов осенило нас подобно розовому облаку.
— Дядя, — сказал я, заливаясь слезами, счастливейшими в моей жизни, — странствия мои пришли к концу. Помогите мне приобщиться к истинной вере. Давайте прочтем вместе вторую часть «Фауста», ибо я ее постиг наконец.
— Тише, успокойся, — сказал он, привстав с кресла. — Держи себя в руках.
— Пусть вас не волнуют мои слезы. Я спокоен и силен духом. Дайте сюда этот том Гете.
— Ну, будет, будет… Вытри глаза и успокойся. У меня нет здесь под рукой библиотеки.
— Зато у меня есть, в чемодане в отеле, — возразил я, поднимаясь. — Через четверть часа я буду обратно.
— Черт в тебя вселился, что ли? Неужели ты…
Я прервал его взрывом хохота.
— Кардинал, — сказал я, все еще давясь от смеха, — вы начали сквернословить, а поп-сквернослов — всегда отличная компания. Давайте выпьем винишка, и я спою вам немецкую застольную песню.
— Да простится мне, если я к тебе несправедлив, — сказал он, — но я думаю, что господь возложил на твою несчастную голову искупление чьих-то грехов. Слушай, Зенон, я прошу ненадолго твоего внимания. Я хочу поговорить с тобой и еще подремать до половины шестого утра — это час, когда я встаю.
— И час, когда я ложусь, если ложусь вообще. Но я слушаю. Не сочтите меня грубияном, дядя. Это просто чрезмерная впечатлительность…
— Отлично. Так вот, я хочу послать тебя в Уиклоу. Сейчас скажу зачем…
— Неважно зачем, — перебил я его на полуслове и встал. — Достаточно, что вы меня посылаете туда. Я выезжаю немедленно.
— Зенон, будь любезен, сядь и послушай, что я скажу.
Я снова опустился в кресло.
— Горячность вы считаете грехом, — сказал я, — даже когда я проявляю ее, чтобы вам услужить. Нельзя ли убавить свет?
— А зачем?
— Это вселит в меня меланхолию, и я смогу слушать вас бесконечно.
— Я сам убавлю. Так достаточно?
Я поблагодарил его и настроился слушать. Я чувствовал, что глаза мои сверкают в полумраке. Я был вороном из стихотворения Эдгара По.
— Так вот послушай, зачем я посылаю тебя в Уиклоу. Во-первых, для твоей собственной пользы. Если ты останешься здесь или в любом другом месте, где можно гоняться за сильными ощущениями, тебя придется через неделю отвезти в сумасшедший дом. Тебе следует пожить на лоне природы под присмотром человека, которому я доверяю. Кроме того, тебе следует заняться делом, Зенон. Это убережет тебя от опрометчивых поступков, а также от поэзии, живописи и музыки, от всего того, что, как мне пишет сэр Джон Ричардс, может принести тебе сейчас только вред. Во-вторых, я хочу поручить тебе выяснить одно дело, которое при известных обстоятельствах может дискредитировать нашу церковь. Ты должен обследовать чудо.
Он поглядел на меня вопросительно. Я не шелохнулся.
— Ты согласен этим заняться? — спросил он.
— «Никогда!» — каркнул я. — Простите, — поспешил я извиниться и сам удивился шутке, которую сыграло со мной воображение. — Конечно согласен. Я слушаю вас.
— Отлично. Так вот, в четырех милях от городка Уиклоу расположена деревня Фор Майл Уотер. Приходский священник там отец Хики. Ты слышал о чудесах в Нокской церкви?
Я молча кивнул.
— Я не интересуюсь тем, что ты о них думаешь, я спрашиваю только, слышал ли ты о них. Значит, слышал. Нет надобности объяснять тебе, что в нашей стране даже чудо может принести церкви больше вреда, чем пользы, если его истинность не будет доказана очевидным образом, столь очевидным, чтобы заставить умолкнуть наших могущественных и злобных врагов. А для этого необходимо, чтобы свидетельства в пользу чуда исходили от их собственных сторонников. Вот почему, когда я прочитал на прошлой неделе в «Вексфордской газете» сообщение о необычайном проявлении божественного промысла в Фор Майл Уотер, меня это несколько обеспокоило. Я написал отцу Хики и приказал ему подробно сообщить мне о происшествии, если оно истинно, если же нет — заклеймить с амвона того, кто пустил эту выдумку, и поместить опровержение в газете. Вот его ответ. Он пишет… впрочем, вначале идут чисто церковные дела, тебе это неинтересно. А дальше…
— Минуточку! Это он сам написал? Как будто не мужской почерк.
— У него ревматические боли в правой руке. Пишет его племянница, сирота, которую он приютил. Она у него вроде секретаря. Так вот..
— Погодите. Как ее зовут?
— Как ее зовут? Кейт Хики.
— Сколько ей лет?
— Успокойся, мой друг, она еще ребенок. Если бы она была старше, поверь, я не послал бы тебя туда. Есть еще вопросы по этому поводу?