— Да все как всегда, — принялась она объяснять. — Говорит, с ножом бегал, женина любовника ловил, — сменив тембр голоса на значительный, добавила: — Жену убить грозился. А как опомнился — понял, что пора, вещи собрал и к нам пришел. Госпитализировать будем? — спросила она.
— Ну а куда его еще? — с некоторым раздражением буркнула Ольга Артуровна больше себе, чем ей. — Сейчас спущусь, сама посмотрю. А потом оформлять будем. А то зарежет ведь. Да еще неизвестно кого — жена уже пять лет как умерла, — договорила она, переступая порог.
Но тут же обернулась:
— А он родным-то сказал, куда собрался? — глянула она на сестру с легким беспокойством. — Как в прошлый раз не будет?
Девушка недоуменно пожала плечами:
— Ольга Артуровна, ну вы такие вещи спрашиваете, ну я-то откуда знаю?
Та покачала головой и в сердцах пригрозила:
— Еще раз орать придут — самих положу, если появятся — так и передайте, — выплеснула она недовольство. И тут же с совсем другим выражением лица повернулась к первой пациентке:
— Здравствуйте, Алиса.
[1] Белый слон.
Все палаты, кроме двух дальних одиночек, в отделении были одинаковы. Четыре койки, два окна. За перегородкой раковина; и один туалет на три палаты. В старом здании устроить пациентов удобнее не было возможности, и без того постоянно прорывало трубы.
Зато за окнами, изредка касаясь листвой стекол, шумели парковые деревья. Сохраняя полумрак и даже создавая прохладу. Заведующая зябко повела плечами и, поддернув полы халата, села на табурет рядом с ближайшей койкой.
— Алиса, — вполголоса, только для порядка, позвала она пациентку. Завотделением не ждала ответа. Просто у Ольги Артуровны была привычка разговаривать с самой собой — так ей лучше думалось.
Серая, как моль, блеклая, лишенная черт женщина промолчала.
Она сидела на краю кровати, по-ученически сложив на коленях маленькие ладошки, и умиленно смотрела куда-то в сторону окна, за которым шумели дубы. Хотя ни дубов, ни листьев, ни даже окна она, очевидно, не видела. Как не видела и не осознавала и саму себя. Алиса Родзиевская пребывала в онейроиде[1].
Сейчас ее реальность представляла собой фантазию — грезу. В которую любому окружению ход был заказан. Она не видела, не слышала, не ощущала и не осязала. Жизни вокруг нее не существовало, как не существовало завотделением и дубов за окном. А голова пациентки была повернута в его сторону по чистой случайности, только потому, что так ее с утра посадили сестры.
Шуб[2] у Алисы был не первый. Только за тот год, что Ольга Артуровна ее вела, Родзиевскую госпитализировали трижды, а за предыдущие годы, наверное, раз пятнадцать. Регулярно, каждые три-четыре месяца. Хотя в теперешнем состоянии вряд ли нужно было так уж сочувствовать пациентке. Находясь в острой фазе, она, вся в своих приятных, отнюдь не мучительных фантазиях, пожалуй, переживала лучшие мгновения жизни. Тогда как во время ремиссии негативная симптоматика уже сделала свое дело, и Родзиевскую едва ли можно было считать полноценным человеком.
За столько лет и столько госпитализаций личность ее практически разложилась. Вступили в свои права апатия и абулия[3], аутизм. На такой стадии заболевания пациенты, подобные Алисе, уже теряли способность существовать в социуме. Постепенно утрачивали контакты. Все эти понятия — семья, родственники, друзья — просто забывались, теряли значение. Все становилось не важным. Отпадали: работа, интересы, карьера. Влюбленности и привязанности. И если поначалу больные еще могли остро переживать свое состояние, выплескивая страдания в слезах и стенаниях, то со временем и эта способность отмирала.
А затем наступало шизофреническое слабоумие.
Алиса Аркадьевна Родзиевская
Пол — женский
Возраст — 39 лет
Место жительства — г. Москва
Безработная
Диагноз: шубообразная шизофрения с онейроидно-кататоническим синдромом.
Anamnesis morbi:
Больной пациентка сознает себя с 1993 года. Первым признаком заболевания называет приступ, определенный, как острый психоз в виде онейроида. Яркие видения, галлюцинации фантастического характера. Путешествия в фантастическом саду, общение и беседы с литературными персонажами (по профессии филолог) из произведений Льюиса Кэрролла.
На ранней стадии заболевания у пациентки сохранялось критическое осознание — способность обратиться за лечением после приступа психоза. Длительность шубов ограничивалась пределом в несколько суток, последствий не наблюдалось.
В настоящий момент критика отсутствует. Приступы часты и продолжительны — длятся по несколько недель.
Очевидны изменения личности — замкнутость, пассивность. Онейроидные переживания не амнезирует. Фантазии остаются в виде резидуального бреда[4] — элементы переживаний переносятся в реальную жизнь.
На окружающее в острой фазе не реагирует, живет в мире грезоподобных переживаний. Долговременные многочисленные госпитализации.
Психический статус: пациентка находится в сознании; во времени, пространстве и собственной личности не ориентирована; мутизм[5].