— Точно! Саша Дремин рассказывал, один мужик аж зашелся, она ему весь капот своротила этой гонкой своей. Собрание постановило — изловить ее.
— Не поймают они. Она голосует, ты подъезжаешь, как шелковый, садишь ее, молодую, и — дуешь!
— И жми-жми-жми?
— Да. Она сзади сидит, кулаком тебя в спину толкает, аж заходится вся. Я томлюся, я сам от нее захожусь.
— Я такую не посажу. Петь, я клянусь.
— Ты вначале не догадаешься. Она ж голосует, пуховый платочек у ней, глазки славные. Румяная. Она тебе называет, кроткая, куда ей ехать. Ну, к примеру, Беляево!
— Куда?! — крикнул заика.
Таксисты замолчали.
— Вам чего? — спросил Петр.
— Мне ничего, — сжался заика и спрятал лицо в кружку.
— Ладно, Петь, ладно, пускай, он сам с собой, — зашептал Митя. — Видишь, какой он?
«Какой я?» — затрясся заика.
— На шоссе ее разбирает. Она с тобой заговаривать начинает, будто поет.
— Врешь, Петр! Ты врешь!
— Мить, я только ахну — мы уж на кольцевой. Жми-жми-жми! В пятом два мужика разбились с ней. Насмерть.
— Так зачем же ты жмешь?!
— Грустно мне, грустно! — крикнул Петр. — В мире грустно кругом! Буйволы на капоте летели когда-то, обгоняя шофера на миг лишь! Ездить стало невмочь, ласки нету в дороге, грусть одна!
— Точно! — крикнул заика неосторожно.
Таксисты вновь замолчали и тяжело уставились на него.
— А вот, — сказал заика, — в это-о-ом месте ра-аньше ямщики бывали.
— Мы знаем, — сказали таксисты. — И че?
— Господи! а сейчас-то что было! На Горького знаете рыбный магазин?
— Нету никакой тебе Горького, — отозвались таксисты, желая уже отвернуться.
— На Тверской! — сдался он. — Витрина вся выпала, стекло вдребезги, и сеть вылетела.
— Где это? — спросил Петр.
— На Горького, рыбный. Человека — сеть сама поймала.
— При чем здесь сеть? — удивился Петр. — Когда его стеклом всего порезало.
— Бывает, стеклом все лицо снесет, — кивнул Митя.
— Да стеклом-то не задело! — заволновался заика. — Его се-е-етью о-о-оп-лело. Я заика.
Петр кивнул, что это нормально. А Митька стал объяснять про погибшего:
— Оно сверху летит, оно тяжелое, набирает в полете силу страшенную. Если он рядом стоял, то лицо ему с головы срезало.
— Господи Боже мой! — всхлипнул заика. — Может, он даже не умер.
— Где это было? — снова спросил Петр.
— Да тут же! — крикнул заика, разозлясь. — На улице Горького! На Тверской на этой!
Таксисты помолчали. Потом Петр сказал:
— Его уже «скорая» увезла.
— Уже зашили, забинтовали, — подтвердил Митя.
— Сеть! Сеть! — крикнул заика им.
Тогда таксисты растерялись и замолчали. А заика тревожно перебегал глазами с одного на другого. Петр нерешительно кивнул Мите, тот кашлянул, и тогда Петр сказал:
— Что ж, Мить, пойдем?
— Куда вы?! — испугался заика.
— Пора нам, — мягко, но непреклонно сказал Петр. — Ну, оставайся!