— Вверх, не зевай, — фантом подтолкнул меня, заставляя идти по ступеням. Дочь старейшины уже смотрела на нас, ожидая на первом ярусе галерей. Когда я добрался до нее, женщина развернулась и нырнула в глубокую темноту грота. Пол здесь был идеально гладким, покрытым такими же, как на камнях, угольными рисунками, но когда я шваркнул босой ногой, обнаружил, что эти рисунки не так-то просто стереть.
Преградившая проход дочь старейшины поставила к нашим ногам таз, сделанный из панциря черепахи, часть воды расплескалась на камни. Похоже, эрвинка считала недостойным прислуживать чужакам, но подходить к старейшине не обмыв ноги также было нельзя. Щурясь от контраста света и тьмы, я смыл с ног налипшие иглы и песок.
Здесь все казалось предельно простым: в стенах были вырублены полки для утвари, и более глубокие и длинные для сна. На полу лежали плетеные из водорослей циновки.
Слабо мерцал зеленоватыми узором потолок на головой. Я не сразу понял, что вижу, а когда разглядел, глубоко задумался.
Фантом тоже поднял голову и сообщил:
— Они очень наблюдательны и очарованы небом, так что подобные карты ты можешь увидеть здесь во всех помещениях. Эрвины наносят их каким-то светящимся веществом, добываемым из внутренностей глубоководных рыб.
— А связи?
— Так разделяются созвездия, — немного едко подсказал фантом.
— Это не те созвездия, Шива, — как зачарованный, сказал я. — Не южного полушария — северного. У меня было достаточно ночей на то, чтобы разглядеть небо, когда я вел галеон к цели. И достаточно дней, чтобы изучить карты севера. Откуда они могут знать об этом?
— Не знаю, возможно, одна из мореходных книг попала к ним. Ты прав, это Ожерелье Столов и Кольцо Змеи. Ох, не даром я говорил тебя быть настороже, эрвины опасны. Нет, не хотел бы я, чтобы мои собственные карты попали к ним…
Я огляделся. Из-за небогатой растительности вряд ли много где можно было найти мебель, но там, где жил старейшина, стояло большое, сделанное из бамбука и рыбьих костей кресло, покрытое какими-то дурно пахнущими шкурами. Стол заменял большой плоский камень. На кресле сидел не старик — мужчина, которого сильно старили шрамы, рассекающие лицо и руки. Тем не менее, стоя перед старейшиной, вокруг которого на корточках сидело с десяток женщин разного возраста, начиная от совсем уж юного, я размышлял о том, что эти дикари в некоторой степени выглядят даже лучше, чем живущие в предгорьях пастухи, чьи ногти поражены грибком, а тела вшами. Если подумать, за это стоит благодарить засушливый климат и морскую воду, смывающую инфекции.
Старейшина заговорил степенно и потому, как менялась интонации, и по настойчивым паузам сразу стало понятно, что он привык приказывать и привык, чтобы ему повиновались. Не сразу я приметил за его креслом в темноте худые фигуры, удерживающие в руках копья. Эрвины хорошо охраняли своего управителя.
Мархар кашлянул и с силой толкнул меня в бок, я приподнял бровь и сообразил, что сидящий предо мной старейшина требовательно машет, чтобы я подошел. Медлить было бы неуважением и я, подойдя ближе, покорно протянул перед собой руку, покрытую символами, зная, что именно для этого и приглашен сюда. Одна из женщин, находящаяся справа от кресла, неприятно зашипела на меня, показывая белые, отличные зубы. В ее позе, в ее движении и голосе было что-то от змеи.
Некоторое время старейшина внимательно разглядывал мою руку, потом покосился на свою дочь и что-то спросил. Та ответила утвердительно. Их язык был жестким и шипящим. Фантом тоже что-то сказал, и я чувствовал себя как экспонат, выставленный в музее в какой-то чужеземной стране.
— Они не говорят по-нашему? — уточнил я тихо.
— Высшие, конечно же нет, зачем им это?
— Чтобы торговать, — проворчал я.
— Про припасы и воду можно рассказать жестами, а обмен товара — дело глаз, — фантом казался напряженным.
— О чем же они говорят? — уточнил я, видя, что старейшина заспорил со своей дочерью.
— О том, что если ты очистишь свою голову огнем, то сможешь взять ее, потому что рисунки на твоем теле станут украшением ее рода.
— Смеешься? — млея от растерянности, спросил я.
— Нет, конечно. К твоему сведению, Шаоша лучшая ныряльщица, гордость своего отца, превосходит в умениях многих мужчин, знает, как добывать пищу, ткать и шить; знает, как убивать.
— Шива, помилуй, мы же шутили…
— Я — Мархар, — процедил фантом и обратился к островитянам, прерывая их разговор. Выслушав его, старейшина кивнул и развел руками, потом указал на сидящих поодаль женщин, но фантом лишь отрицательно покачал головой.
— Чего это он? — заволновался я, видя, как Шаоша, развернувшись, уходит в глубину пещер.
— Не важно.
— Да что ты им такое сказал?!
— Потом, — Мархар едва заметно наклонил голову и, повернувшись, вышел под ярчайшие солнечные лучи. Я чувствовал его напряжение и был вынужден смирить свое любопытство до более удобного случая. Мы возвращались тем же путем, и я подумал, что наше посещение вышло каким-то… бессмысленным. Постояли, посмотрели, пошли обратно.