— А насчет девчухи единое скажу тебе: кто сироту в дом примет, тот Бога возьмет, про то в Писании сказано. Этот случай в нашей деревне первый. Помни, и без тебя нашлось бы кому сироту приютить, в обиду не дали бы. Сироты — ангелы Божьи. Их кто обидит, судьбою будет наказан. Это жизнью проверено. Вон в городе у мужика жена померла. Трое детей осталось с ним. Так пес шелудивый в пьянь ударился. Про детей забыл. А всем есть охота. Они на помойку пошли, чтоб там прокормиться. Люди заметили и разобрали ребятню кого куда. Все в добрые руки попали. А этого алкаша на свалке бешеные псы покусали. Так и кончился на помойке, весь погрызанный, опухший, черный и порванный, его еле узнали. Самого зарыли, как собаку. А ты, Юля, не бойся, бери дитя. Мамкино сердце лучше знает, кому ребятенка доверить. Она не сама решила, ей Бог подсказал.
— Так не дают мне девочку!
— А ты в церковь сходи. Встань перед святыми, все сбудется по-твоему, — поблагодарила за помощь и шагнула за порог.
На следующий день, чуть свет, пошла Юлька в церковь. Уж и сама не знала, сколько пробыла в храме. Молилась на коленях, плакала, просила о Наташке, ставила свечи. И вышла, когда на дворе уже темно стало.
Девка пошла по улице торопливо.
Вот и собес, где ей всегда отказывали. А тут вдруг услышала, как ее окликнули из окна:
— Так вы будете брать ребенка? Все обдумали?
— Конечно!
— А то мы уже документы подготовили. Заходите! — пригласили Юльку приветливо.
— Вы удочеряете или на воспитание берете? — уточнила женщина, глядя на Ивана Антоновича. Тот загадочно улыбался.
— Насовсем! В дочки! Никаких удочерений. Моя она!
Юлька слушала и не слышала, о чем говорила грудастая, улыбчивая женщина. Она попросила подписать какие-то бумаги. Юлька торопливо; подписала их. И спросила волнуясь:
— Когда забрать смогу мою Наташку?
— Да хоть сегодня, — услышала в ответ.
— Я же ничего из приданого не взяла. Домой надо сходить.
— Вам все дадут. Ей много чего положено, не переживайте.
Через час Юлька вышла из детского приюта, прижимая к себе хрупкое тельце ребенка. Девочка посапывала, спала.
— Она спокойная, теперь до ночи спать будет. Мы недавно накормили ее, — провожала няня до порога.
Тяжелая сумка повисла на руке. В ней приданое на первый случай. Юлька идет, боясь оступиться.
Вот и мост. От него по ровной дороге все время прямиком, не заблудишься. Сама когда-то эту дорогу строила. Каждый камешек знаком, — ступает на мост и слышит:
— Стой! Стерва! Это ты, что ли, возникла?
— Я, — онемела, увидев Мишку.
— Ты нарисовалась, лярва кудлатая! Как раз вовремя! — подошел вплотную.
— Что надо тебе? — дрогнул голос бабы.
— Ровно сорок дней нынче! Глянь, какое со-впадение. Витьки не стало. Ты убила его.
— Я никого не убивала…
— Заразила сифилисом накануне свадьбы. А невеста, узнав, отказалась от него. Слышь, навовсе отшила от себя. Он вот с этого моста в реку сиганул. И тоже навсегда. Любил ее больше жизни. Никто ахнуть не успел. И я поклялся утопить тебя здесь же, на этом месте.
— Ты убила его! Разбила семью! — подошел человек вплотную к Юльке. Та стояла, заледенев от ужаса. Громадные руки потянулись к ее горлу.
— Вот и все, — мелькнула короткая мысль. Юлька хотела отступить на шаг. Но ноги не по-слушались. Они, словно вросли в мост.
И тут совсем неожиданно заплакала Наташка.
— Мишка, за себя не страшно. А ее жаль! Она совсем маленькая!
— Кто это? — изумился человек.
— Моя дочь! Риткина сирота. Попросила баба взять насовсем. Я пообещала и забрала. Домой несу.
— А где же отец?
— Уехал. Сбежал в день похорон Ритки. Адрес не оставил. Выходит, дочь не нужна ему.
— Козел! Отморозок! Сиротой оставил?
— Она моя дочь. Я никому ее не отдам. И если ты решил, убивай обоих. Видно, одна у нас с нею судьба.
— Идите домой обе! Я не придурок! Невинного не трону. Пусть живет счастливо твоя кроха! Пальцем к ней никто не прикоснется. Идите! Дай вам Бог счастья! — накинул на лицо малышки уголок одеялки и, указав на дорогу, сказал:
— Иван из города в деревню едет. Он вас подкинет! — зашагал к своему дому тяжелыми, каменными шагами, бурча под нос:
— Почему так много сирот на земле? Почему мало счастливых?
Глава 8. ЧУЖАЯ БОЛЬ
Прошли годы… Юлька за это время изменилась до неузнаваемости. Она постарела, увяла и стала похожей на обычную деревенскую бабеху. Теперь не только краситься, делать маникюр или укладку, даже умываться забывала. Какие там наряды, модные одежды, из телогрейки и летом не вылезала, не снимала с ног резиновые сапоги, а с головы серый грубый платок, спускавшийся на самые глаза. Прошлое, казалось, навсегда осталось позади. Даже деревенский люд забыл ее прошлое и воспринял за свою. Оно и неудивительно, баба уже была дояркой. Она много работала, хорошо получала, жила сурово и замкнуто. А и как иначе, если вставала в пять утра, а ложилась близко к полуночи. Ни гостей, ни друзей не имела. В редкие праздники собиралась вместе с доярками в бытовке на часок, а потом, словно спохватившись, сломя голову бежала домой. Там ее ждала Наташка, самый дорогой на земле человек. Она была для Юльки всем, что звалось жизнью.