— Мы не воевать, мы — убивать любим. Это разные вещи. Короче, чтобы жажда убийства не переросла в войну со всем миром, часть шефанго, обычно самых неуемных, снимается и уходит дальше по Безликому океану, на поиски новой родины. Те, кто поспокойнее, остаются. Ну а ушедшие берут с собой книги, записи, технологии…
— Что?
— Да ничего. Память они с собой берут, которой в новом мире очень долго места не находится. Очень долго… А здесь так уж получилось, что мы сами от собственной памяти отказались.
— Почему?
— Не знаю. — Эльрик задумчиво потер подбородок, — Император считал, что это единственный способ выжить в войне.
— В какой войне?
— С Айнодором. Вот такие дела. — От недавней веселости не осталось и следа. Кине показалось, что де Фокс вновь закостенеет сейчас в своей насмешливой холодности. Однако, помолчав и вновь раскурив трубку, шефанго заговорил, осторожно, как на ощупь, подбирая слова:
— Понимаешь, малыш, мы на самом-то деле не поклоняемся никаким Богам. Ни вашему Владыке. Ни нашему Тарсе Темному. Никому. У нас и не было никогда Богов, по большому счету. Предвечный Хаос был, но это не Бог. Это… просто начало всего. И начало отнюдь не созидающее. Так… нечто.
— Но как же Свет? И Тьма? И… вообще. Из-за чего же вы воюете?
— Не того выбрали. Мы, видишь ли, имеем наглость, приходя в новый мир, выбирать кого-нибудь из тамошних Богов и… Ну, назови это чистой воды эстетством, и ты не слишком ошибешься.
— Чем назвать?
— Гм. В общем, мы выбираем из соображений красиво — некрасиво. Ваша легенда о проклятом Боге показалась нам красивой. Кто же знал тогда, что для эльфов все эти сказки имеют такое значение? Казалось бы, бессмертные — поумнее могли бы быть.
— Но это же не сказки.
— Да не в том дело, понимаешь? Богам — Богово. Нам — наше. Я люблю Тарсе, я не слишком расположен к Флайфету… к Владыке, в смысле. Но я не стал бы убивать из-за них. Точнее, не стал бы убивать за то, что кто-то верит иначе, чем я. Никто из нас не стал бы. А вы… Вы убивали.
— Но ведь и вы тоже.
— Да, — неожиданно зло и резко подтвердил Эльрик. — Мы тоже. Из способа выжить это стало смыслом жизни. Целью существования. Война за веру. Война на истребление. Мы забыли обо всем, понимаешь, малыш? Мы забыли о звездном ветре, наполняющем паруса. О мертвой бездне Безликого океана. О Черном Коне Хаоса. О звонкой дроби его копыт, коша вшит он по вымощенным звездами дорогам. Мы пришли в этот мир, и он согнул нас. Из вольных кочевников шефанго стали оседлыми, зажравшимися свиньями, псами, которые заглядывают в лицо хозяина, готовые принять от него и ласку, и удар, готовые умереть за него и убивать за него.
— Хозяин — это Темный?
— Хозяин — это наши сказки о Темном. Бог здесь ни при чем. Знаешь, если верить тому, что вы рассказываете о нем, Тарсе не нужны рабы.
— Подожди. — Кипа повертела на пальце смоляно-черный локон. — Ты говоришь, что вы забыли. Но ты же помнишь?
— Я — да. Мне положено помнить. Я ведь принц. Наследник. Чтоб им всем ветер встречный… Я должен был помнить, но не должен был спорить. Вот и выходит, что пнули меня с Анго за собственную глупость.
— Ты отказался убивать эльфов. И отказался поклоняться Тьме.
— Боги, Кина, забудь ты эти айнодорские сказки! Я сказал всего лишь, что не согласен с политикой империи в целом и Его Величества в частности. Что вести войну на истребление — это в первую очередь убивать самих себя. Ну и… да… эльфов убивать действительно отказался. Массово убивать. В общем, пока меня не трогают, я добрый и пушистый.
— Да нет. Ты не добрый, — задумчиво сказала Кина. — А как же Темный?
— Он — мой Бог. Если я найду когда-нибудь способ освободить его, я это сделаю. Однако эльфы тут совершенно ни при чем. Больше их будет или меньше, для Тарсе ровным счетом ничего не изменится. Ну все? Ты довольна?
— Не знаю. — Эльфийка пожала плечами — Но. кажется, я поняла. Ну, во всяком случае, что-то поняла. Ты предал империю. Но не свой народ, так?
— Откуда я знаю? — устало обронил Эльрик. — Предал всех. Или никого. Какая, к акулам, разница? Слушай, сделай милость, поезжай на свое место. А то я из-за каждой тени дергаюсь.
— Да, командир! — Кина отсалютовала принцу и рысью отправилась на свое место в хвосте каравана.
Вечером Эльрик расставил охрану, проследил, чтобы Кина удобно устроилась в своей комнате, вежливо избежал очередной попытки Сулаймана побеседовать и, в конце концов убедившись, что с делами покончено, вытянулся у огня, положив голову на седло. Как новоявленному десятнику ему, вообще-то, полагалась отдельная комната, но шефанго знал прекрасно, каких размеров клопы живут на постоялых дворах, и предпочитал ночевать на улице. Не то чтобы клопы его беспокоили — шефанго вообще не кусала ни одна ползающая, бегающая или летающая кровососущая тварь, — однако терпеть столь омерзительное соседство принц не собирался.