- В двух кварталах от твоего дома. Я еду к тебе, - честно предупредила я.
- А как я узнаю, что ты - это ты? - задал вполне резонный вопрос Кролик.
- В шахматы со мной сыграешь, - ответила я. А что тут еще можно было предложить?
Мгла, висевшая над городом несколько последних дней, неожиданно рассеялось, и на чистом черном шелке неба показался ковш большой медведицы. Я повернула голову: рядом обнаружилась малая. Все же некоторые вещи остаются незыблемыми. Созвездие Феникса сияло сейчас где-то в другом месте. Я попыталась представить себе это место: мир, где можно летать. Мир, где нет старости и болезней. Мир, где не рождаются дети. Мир, где войны ведутся до полного истребления, где не умеют жалеть. Где не существует самого понятия - милосердие. Похоже, я в очередной раз села в лужу, применив к обитателям другой вселенной свою систему ценностей. Если Галочка умеет так лихо прикидываться мной и крутить мозги как хула-хуп, то самым рациональным решением было бы убить меня и занять мое место. Почему она этого не сделала? Есть очень много хороших психологических фильмов, где палач милует жертву, заклятые враги в последний миг опускают оружие, женщина, утомив на ложе любви убийцу своего отца или брата, не может воткнуть в него нож, потому что он выглядит таким беззащитным - спящий. Но это явно не тот случай. Проявляя милосердие, твой враг, тем самым, делает шаг навстречу, к миру. Демонстрирует желание договариваться. Но если мир в принципе невозможен, то - что? Прекратит войну тот, кто первым уничтожит всех своих соперников.
Почему шатора меня не убила? Почему осталась рядом с источником потенциальной опасности? Жила в жутком напряжении, следила за каждым словом, тратила бездну сил... да еще готовила мне всякие вкусности, в рамках легенды?
А ответ-то, пожалуй, только один.
Не смогла. Слабо ей.
Разрозненные кусочки мозаики начали потихоньку обретать какое-то подобие целостности. Еще не картинка, но уже можно угадать домик или мышка. Сюда уложились и мой давний сон про замок, и гнев Влада, когда Алик сказал, что хочет на мне жениться. И факел Калкина. И намеки Олега в "Метро". И то, что Алика спасать ни к чему... Осталось взглянуть, хотя бы одним глазом, на проект "Башни Алладина" и выяснить, что за грузина обезглавил Звероящер в Серебряном Бору. И тогда я сложу этот паззл. И, без сомнения, обнаружу, что во многом знании много печали.
Я с чувством выругалась, помянув мамонтов, баобабы и рыбу-пилу, и поехала к Кролику. Короткая стрелка на часах уже приближалась к часу.
Продуктов в холодильнике было вполне достаточно, чтобы с комфортом пересидеть небольшое вражеское вторжение. Вряд ли массивный белый шкаф так основательно подготовили именно к его визиту, иначе там не появились, бы, например, мороженые котлеты. Наверное, время от времени комната все же использовалась хозяевами.
Котлеты Маргелов вытащил из морозилки, подождал, пока они оттают, и принялся потихоньку прикармливать бродячих кошек, которые водились тут в изобилии, вниманием избалованы не были и хватали все. Уже к исходу первых суток кошки сообразили, что под окнами старого корпуса открылась новая столовка. Парочка "дежурных" сторожила там постоянно, еще пятеро набегали периодически. Покончив с этим, Алик свил надерганные нитки в веревочку, снарядил затяжную петлю, раскрыл форточку и аккуратно разложил ее там. А потом раскрошил бисквит "Киндер", предварительно освободив его от крема и шоколада.
Маргелов делал все не торопясь, и основательно. Когда крошками заинтересовались голуби, он подождал, пока крупная серая птица растолкает всех остальных и по-хозяйски устроится на подоконнике. А потом аккуратным плавным движением затянул петлю у него на лапах. Голубь дернулся, захлопал крыльями, но Алик быстро втянул его в комнату, перехватил другой рукой и резким движением оторвал голову. Кровь потекла в приготовленную чашку.
Мертвую птицу Алик выкинул на улицу, и с удовольствием убедился в том, что кошки свое дело знают - от птички остались одни перышки. Крошки он аккуратно подобрал, нитку смотал и сунул глубоко в диван. А над чашкой с голубиной кровью провел ладонью, наблюдая, как жидкость меняет оттенок. Потом обмакнул в нее два пальца и с предельной тщательностью покрыл бурую полосу, отрезающую его от коридора. Остатки Маргелов вылил на землю под окном, вымыл чашку виноградным соком, и сок тоже вылил.
После чего осмотрел свою комнату (или камеру?) на предмет пятен и перьев, ничего не нашел, учинил такой же дотошный осмотр костюму, признал его чистым. И, перешагнув "лунную дорожку", преграждающую путь к свободе, толкнул дверь и вышел. Никакого внутреннего трепета Маргелов не испытывал. Он знал, что все сделал правильно, и все у него получилось как надо.