Высшее общество диктует строгие законы: оно предписывает, как следует проводить время, оно требует безукоризненных манер и вкуса во всем, оно определяет узкий круг друзей… Но каково было Джосселину Грею снова столкнуться с этим искусственным миром после кровавого сражения под Балаклавой, обмороженных трупов на подступах к Севастополю, отчаянной борьбы за жизнь на больничной койке!
На улице прогремели колеса экипажа, и какая-то шумная компания разразилась хохотом.
Монк представил себе чувства Грея, возвратившегося в Англию. Родственники, спрятавшиеся от страшной правды за патриотическими статьями в газетах, должны были показаться ему незнакомцами, достойными жалости и презрения.
Монк и сам пережил нечто подобное — после посещения трущоб, притаившихся в какой-нибудь сотне ярдов от ярко освещенных улиц, по которым джентльмены катили в собственных экипажах на званые обеды. В одной комнате ночлежки, без отопления и элементарных удобств, обитали по двенадцать-пятнадцать человек разного пола и возраста. Он видел там малолетних проституток с усталыми и старыми, как сам грех, глазами, тела, изуродованные венерическими болезнями, детей, замерзших насмерть в придорожных канавах. Стоит ли удивляться тому, что все эти люди воровали или же продавали за несколько пенсов свое тело — единственную свою собственность!
Откуда взялось это воспоминание, если он не мог вызвать в памяти даже лицо отца? Должно быть, первое посещение ночлежек оставило глубокий шрам в его сердце. Возможно, Монку давали силы именно гнев и сострадание, а вовсе не честолюбие, не желание подражать во всем человеку, имя и голос которого он забыл. Дай бог, чтобы так оно и оказалось! Это примирило бы его с самим собой.
Чувствовал ли то же самое Грей?
Монку предстояло не просто раскрыть преступление; он должен был отомстить за Джосселина.
Кроме того, нужно поднять дело Лэттерли. Перед тем как посетить миссис Лэттерли, необходимо узнать, в чем он обещал ей помочь — и не смог. Он должен с ней встретиться. Снова увидеть ее лицо, услышать ее голос и хотя бы на короткое время завладеть ее вниманием.
Вторично просматривать дела не имело смысла — он уже изучил их до последнего листка. Поэтому Монк прямиком направился к Ранкорну.
— Доброе утро, Монк. — Приветствие прозвучало бодро, глаза Ранкорна блеснули. На этот раз суперинтендант стоял у окна, и лицо его, обычно бледное, было тронуто легким румянцем, как после хорошей прогулки на свежем воздухе. — Как продвигается дело Грея? Можно что-нибудь подкинуть газетчикам? Они, как вам известно, продолжают на нас наседать. — Ранкорн фыркнул и полез за сигарой в карман. — Скоро они потребуют нашей крови. Полетят головы, Монк!
Поза, в которой он стоял, слегка приподнятые плечи, вздернутый подбородок — все выражало глубокое удовлетворение, и это не ускользнуло от внимания Монка.
— Да, сэр, думаю, так оно и будет, — согласился он. — Но, как вы изволили заметить неделю назад, это расследование может вытащить на свет весьма неприятные обстоятельства. Мне не хотелось бы выступать с опрометчивыми заявлениями, не имея твердых доказательств.
— Вы вообще обнаружили хоть что-нибудь? — Лицо Ранкорна стало серьезным, хотя чувствовалось, что он по-прежнему уверен в неминуемом поражении Монка. — Или зашли в тупик, как Лэмб?
— В настоящий момент все говорит о том, что преступление как-то связано с семьей Грея, сэр, — как можно более спокойно ответил Монк. Его не покидало болезненное подозрение, что Ранкорн знает все заранее и наслаждается этим. — Между братьями имелись определенные трения, — продолжал он. — Нынешняя леди Шелбурн была обручена с Джосселином, а вышла за Лоуэла…
— Вряд ли это могло стать мотивом убийства, — презрительно заметил Ранкорн. — Вот если бы погиб Лоуэл — тогда другое дело.
Монк подавил раздражение. Он чувствовал, что Ранкорн нарочно его провоцирует. Несомненно, отношения их в прошлом были весьма натянутые. Странно, что Монк не понял этого с самого начала.
— Не совсем так, — заметил он. — Леди, кажется, предпочитала Джосселина, и единственный ребенок, зачатый еще до отъезда майора Грея в Крым, больше похож на него, чем на Лоуэла.
Лицо Ранкорна на миг осунулось, но тут же снова расплылось в улыбке. Сигару он так и не зажег.
— Вот как? Да… Но я предупреждал вас, что дело скверное, не правда ли? Будьте осторожны, Монк. Один неверный шаг в Шелбурн-Холле, и почетное семейство добьется вашего увольнения еще до того, как вы возвратитесь в Лондон.
«К твоей несказанной радости», — подумал Монк.
— Совершенно верно, сэр, — произнес он вслух. — Поэтому газетчикам пока ничего сообщать не стоит. Я, собственно, пришел спросить вас насчет дела Лэттерли…