Сейчас же всё было иначе. Шерли был редкостным засранцем: взбалмошным, капризным как избалованный донельзя ребёнок, иногда мне от души хотелось врезать ему за его идиотские выходки, но… он был таким родным, близким и любимым до невозможности. Осознание факта, что я люблю это гениальное чудовище, едва не вогнало меня в состояние депрессии. Ведь по словам Майка, о взаимности со стороны Шерли нечего было и мечтать, но поразмыслив немного, я пришла к выводу что рано опускать руки. В конце концов, я же обещала всё тому же Майку доказать, что его сын способен на чувства, так чем чёрт не шутит? Вдруг у меня получится? Не попробуешь не узнаешь, так ведь? И я решила попробовать. Разбудить Шерли, научить его любить так, чтобы его долбаная система разлетелась вдребезги! Правда, я пока не знала, с чего начать и просто фантазировала.
Особенно меня накрывало по утрам. Я просыпалась от его тихого сопения, видела, как он доверчиво прижимается ко мне, по- детски чмокая губами, и на меня накатывала волна такой невероятной нежности к этому невозможному созданию, что хотелось плакать. Я тихонько гладила его спутанные волосы, (чёрт! любая женщина многое бы отдала за такую роскошь на голове), невесомо проводила пальцем по припухшим губам, просто созданным для того чтобы их целовали, почти неслышно прикасалась к длинным пальцам с идеальными ногтями и мечтала о том, что когда–нибудь… Эх ё-моё, о чём я только не мечтала! Иногда мои фантазии заводили меня так далеко, что я, стараясь не разбудить его, тихонько сползала с постели и неслась в душ. Включала холодную воду и стояла там до тех пор, пока не начинала стучать зубами от холода. Зато возбуждение спадало на раз и я, шла готовить завтрак. Чтобы, когда проснувшийся, бодрый свеженький как огурчик и ничего не подозревающий о моих страданиях Шерли появлялся на кухне, побаловать его чем–нибудь вкусненьким. Удавалось это не всегда, ибо он обычно ограничивался только большим бокалом кофе и мне приходилось чуть ли не польку–бабочку танцевать перед ним, чтобы заставить его съесть хоть кусочек. Зато Арвен уплетал мои кулинарные шедевры за обе щёки, а когда начинал на все лады расхваливать меня, мол, ему бы такую хозяйку в дом, в глазах Шерли загорались недобрые искорки, и он начинал буквально плеваться ядом в своего верного телохранителя. Который, как я уже не однажды убеждалась, готов был жизнь за него отдать и относился к нему если не как к сыну, то как к младшему брату точно. Но Арвен никогда на него не обижался и даже иногда специально провоцировал, чтобы вызвать у Шерли хоть какую–то эмоцию. Закрываться и уходить в себя, нашему подопечному было категорически нельзя.
Сегодня за завтраком Шерли объявил, что вечером мы идём в театр. Слушать оперу. Зачем ему это было нужно, я понятия не имела, но раз он того желает, почему бы и нет. Музыка, особенно классическая действовала на него благотворно, и он часами мог слушать её. Для меня же классика была получше любого снотворного, и я обычно мирно засыпала, свернувшись калачиком на диване. В оперном театре я была лишь однажды в далёкой юности, когда бабуля, решившая приобщить меня к высокому искусству едва ли насильно меня туда притащила. Весь первый акт, я честно таращилась на сцену и недоумённо хлопая глазами, пыталась представить вместо пятидесятилетней тётки необъятных размеров, двадцатилетнюю девушку, коей по замыслу автора должна быть главная героиня. Фантазии не хватило, и я начала клевать носом, если бы не бдительность бабули, точно бы врезалась в спину впередисидящей тётеньки. Короче, наш вояж в оперу закончился тем, что бабушка потом дулась на меня почти неделю, даже мой подхалимаж в виде её любимых пироженок не помог.