Впрочем, пока что мы занимались тем, что в боксе называется «спаррингом», или, иначе говоря, переливали из пустого в порожнее. Например, он заявил, что сам процесс упразднения займет по меньшей мере год или даже два, причем сражаться все это время они будут не на жизнь, а на смерть.
Ну и что, интересно, они могут мне сделать? Секретарь Кабинета тут же принял загадочный вид.
– Это, поверьте, просто
– Ужасное? Что ж, в таком случае мне придется быть еще
– Да-да, само собой разумеется, – с подозрительной легкостью согласился он. – Но, боюсь, вам все равно потребуется их помощь и сотрудничество.
Тогда все это показалось мне на редкость забавным. Сотрудничество правительства с МОН? Сама мысль об этом звучит полнейшим абсурдом! Но пока я, покачивая головой, беззвучно смеялся над ней, топор палача упал…
– Пре-крас-но, – угрожающе протянул Хамфри. Без какого-либо намека на улыбку на лице. – Раз вы не хотите соглашаться на сотрудничество, мне придется дать им отмашку приступить к казни.
Сначала мне показалось, что я чего-то не расслышал. Или не совсем
– Казни? Какой казни? Чьей казни? – Что он, собственно, имеет в виду? Я бросил выразительный взгляд на Бернарда, но тот молча сидел, пристально разглядывая шнурки своих начищенных до блеска черных туфель. У меня не оставалось иного выхода, кроме как спросить самого Хамфри, что, собственно, он имеет в виду.
Секретарь Кабинета снова улыбнулся, хотя теперь у меня уже не оставалось сомнений – жди беды!
– Видите ли, господин премьер-министр, в принципе дело, как говорят,
– Ну и? – нетерпеливо подтолкнул я его.
– Показала достойный пример британскому образованию, – не скрывая удовольствия, процитировал он фразу из моего выступления.
– Ну и?! – еще более нетерпеливо потребовал я, чувствуя, как по моей спине поползли отвратительные мурашки. Мурашки страха!
– Коему должны следовать и другие школы…
Он что, издевается надо мной? Я громко хлопнул ладонью по столу.
– Хамфри! Ну что вы тянете кота за хвост? Заканчивайте же, наконец.
– Как скажете, господин премьер-министр. – Он довольно кивнул головой. – Дело в том, что доходы этой школе поступали от… краж.
Еще более непонятно.
– Вы имеете в виду кражи! Какие кражи?
– Я имею в виду изъятие товарных предметов без предварительного уведомления их владельцев или без согласия таковых с заведомым намерением навсегда лишить их права обладания таковыми. – И он в очередной раз приятно улыбнулся. – Кроме того…
– Да будет вам, Хамфри, – раздраженно перебил я его. – Значение слова «кража» мне прекрасно известно и без вас. Скажите лучше, что под этим вы имеете в виду?
Короче говоря, все сводилось к следующему: трехногая табуретка, которую мне подарили во время той самой встречи, была изготовлена из краденной древесины! Ее своровали со склада местного отделения национальной программы «Народное творчество» два прошлогодних выпускника школы «Святой Маргариты». Парочка мелких воришек, вполголоса заметил Бернард, безуспешно пытаясь хоть как-нибудь разрядить сгущающуюся атмосферу нашего обсуждения.
«Народное творчество» собирается подавать в суд, хотя министерство образования и науки еще может их остановить, компенсировав украденную древесину, и полностью замять дело.
Однако, по словам Хамфри, МОН придерживается иной точки зрения. Сюрприз! Сюрприз!
Я попытался все это несколько смягчить. Сказал, что МОН, само собой разумеется, надо вернуть древесину и предать этот досадный инцидент забвению. Это их прямая обязанность! Особенно после того, как миллионы телезрители слышали мои искренние слова о том, что эта школа должна служить образцом для подражания…
– Чем-то
– Но для таких школ это совсем нетипичное явление, – настаивал я. Его губы растянулись в откровенно издевательской ухмылке. – Что ж, в недостатке предприимчивости их не упрекнешь, это уж точно.
– Хамфри, до суда это дело дойти не должно, – приказным тоном заявил я. – Ни в коем случае!
От удивления его брови залезли вверх даже выше обычного.
– Господин премьер-министр, это
Это же шантаж, чистейшей воды шантаж! Пришлось срочно менять позицию.
– Боюсь, вы меня не так поняли, Хамфри. Это никак нельзя считать
Хамфри задумался, но затем с серьезным видом сказал: