- А ещё, - продолжал, словно не замечая слова Комарова, Абрамов, - мои помощники подняли истории болезни по нескольким десяткам случаев смертей по стране. Как минимум, два случая почти наверняка "геймерская кома".
- Значит, опасность всё-таки есть?
- Я и не говорил, что её нет. Но теперь мы не знаем, сколько у нас есть времени. Редискин впал в кому всего три недели тому назад.
- Что можно сделать, чтобы обезопасить нашего сотрудника по максимуму?
- В медицинский центр под серьёзный контроль специалистов.
- Извини, Саша, давай лучше наоборот. Специалистов сюда. Не знаю почему, но вот нутром чую, что нельзя его отсюда увозить, - Комаров выразительно прижал ладонь к груди. - Нельзя! А почему - не знаю.
- И, кстати, чутьё товарища полковника, - внезапно сказала Оксана, - удивительным образом совпадает с фактами. Вы сказали, что жена мужа увезла и он умер по дороге. Может, здесь имеется какая-то связь?
- Вы меня извините, товарищи чекисты, - сказал Абрамов, - но моему медицинскому уху тяжело слушать весь тот бред, что вы несёте. Я помогу, чем смогу, разумеется. Но вся эта самодеятельность может однажды очень плохо закончиться.
Дверь открылась и в кабинет вошла дежурная медсестра.
Абрамов ещё раз осмотрел показания медицинских мониторов, кивнул медсестре и направился к двери.
- Ладно, раз моя смена пришла - уйду сегодня пораньше. Хоть посмотрю, что в родном институте делается, а то из-за вашего упрямства уже забуду скоро, как лица сотрудников выглядят.
Очнувшись в ангаре, и всё ещё пылая злобой на Саурона, я первым делом восстановил бронетранспортёр. Не стал даже читать системные сообщения, где описывались наши финансовые достижения - перед глазами всё ещё стоял сгорбленный человек, в глазах которого плескался ужас от того, что ему приходится делать.
Мой экипаж медленно поднимался с лежанок, а я, опустив на лицо очки, уже вовсю рылся в меню, пытаясь разобраться в обилии вариантов бронебойных патронов. Как вдруг, всё резко изменилось.
Мир кувыркнулся, по заднице ударило чем-то пружинящим, а голову сдавил шлемофон. Я и моргнуть не успел, как оказался внутри бронетранспортёра, а стены ангара поплыли превращаясь в лёгкий белый дым. Ошарашенный, я повернул голову и обнаружил слева невозмутимого Ложкина, взявшегося руками за штурвал. А за моей спиной, в десантном отсеке, как ни в чём ни бывало сидели рядом на скамейке Серпилин и Зверев.
- К бою, - сказало пространство приятным женским голосом.
Серпилин тут же поднялся в своё кресло позади меня и принялся лязгать затвором пулемёта. Зверев скрылся в кормовом отсеке. Складывалось впечатление, что все, кроме меня, восприняли внезапный переход на поле боя, как должное.
- Эй, что происходит? - сумел я, наконец, выдавить из себя самый идиотский вопрос.
- Известно что, - отозвался в шлемофоне голос Серпилина. - Война.
- Да ты что, Серп, издеваешься? - спросил я в крайнем раздражении. - Почему мы в бою без моего приказа?
- Наверное, твой приказ больше не нужен, - флегматично отозвался Серпилин.
- Я даже патронов не успел купить! Даже топлива не взял! Только корпус подлатать успел.
- Значит, возникла такая необходимость, - невозмутимо парировал Серп.
- Вот так, Саурон?! - заорал я в бессильной злобе, глядя почему-то в потолок. - Ну, ладно! Только не думай, что меня это напугало!
Страшный удар в лобовую проекцию бронетранспортёра выхлестнул небольшие лобовые окошки и обдал нас с Ложкиным осколками битого стекла. Каким-то чудом, ни один из кусочков стеклянного крошева не попал мне в глаза и проморгавшись, я через большую дыру вместо окна прямо напротив своего лица увидел водную гладь широкой реки, песчаную полосу пляжа и хаотичную пляску тёмных "кустов" от близких разрывов. Через секунду вернулся слух и я пожалел, что не остался на какое-то время глухим: грохот разрывов и многочисленные удары осколков по броне сливались в сплошной гул, и оставалось только порадоваться, что отправив нас в бой по своему усмотрению, игровой механизм не забыл нацепить на каждого шлемофон и закрепить ларингофон.
- Гриня! - заорал я. - Полный вперёд!
- Я ничего не вижу, командир, - спокойным голосом ответил Ложкин.
Я быстро повернул голову и обнаружил, что лицо моего механика-водителя превратилось в кровавую кашу. От неожиданности к горлу подступила тошнота, но я сумел подавить рвотный рефлекс и быстро сказал:
- Просто выполняй мои команды! Вперёд!
Неслышимый за сплошным гулом и грохотом, завёлся двигатель бронетранспортёра и меня вдавило в спинку сиденья.
- Вижу цель, командир, - доложил Серпилин. - Разреши…
- Огонь! - рявкнул я. - Гриня, бери влево!
Отерев мокрое лицо тыльной стороной ладони, я растерянно посмотрел на красные разводы и только тогда ощутил, как саднят глубокие порезы на лице. Но отвлекаться на подобные мелочи было некогда.