Правда, автору фильма судьбы героя показалось маловато, и он посадил в городе, где происходит «стояние», еще самолет с Никитой Сергеевичем Хрущевым, заодно заставив и гигант волжской индустрии перелететь в некое чернушное псевдосоветское пространство, но это неважно, поскольку критика фильма «Чудо» не входит в мою задачу.
Меня порадовало тогда, что художественный рассказ оказался воспринят как документальное свидетельство, и еще, уже задним числом, мне стало понятно, что вот такое «обходное» движение и позволяет хоть как-то приблизиться к самарской тайне, которая существует и действует не сама по себе, а всегда внутри тех людей, которые прикасаются к ней…
Незадолго до последней поездки в Самару на юбилей газеты «Благовест» я перебирал свои записные книжки и наткнулся на мурманские записи, которые подтверждали мою мысль…
В одной из наших бесед владыка Симон, архиепископ Мурманский и Мончегорский, помянул, что он встречался с архимандритом Серафимом, снимавшим — он тогда был иеромонахом — окаменение с Зои.
Приехав в дом на улице Чкалова, отец Серафим отслужил молебен и вынул икону из рук окаменевшей девушки. Потом он продолжал читать молитвы, пока окаменелость не сошла с девушки…
— Страшные подробности рассказывал мне покойный отец Серафим, — сказал владыка Симон. — Но рассказывать их я не буду.
— Почему? — спросил я. — Это архимандрит Серафим взял с вас слово ничего не рассказывать или вы сами считаете, что не пришло еще время говорить об этом?
— Не пришло время… — ответил владыка.
Еще владыка Симон рассказал, что в восьмидесятые годы появилась в Куйбышеве женщина, называвшая себя Зоей…
Появление ее вызвало немалое смущение среди церковных людей.
Многие обращались к владыке Иоанну (Снычеву) с просьбой разъяснить, кто эта женщина — настоящая Зоя или самозванка.
Митрополит Иоанн (Снычев), бывший тогда еще архиепископом, попросил привести к нему женщину и долго беседовал с нею.
— Владыка, — спросили у него, когда гостья ушла. — А с женщиной-то чего делать?
— А не надо ничего делать, — сказал будущий митрополит Иоанн. — Та это Зоя или другая, неважно… Вы к ней как к обычной прихожанке относитесь.
Об этих разговорах и вспоминал я, когда после утренней прогулки по набережной мы отправились на экскурсию по городу, и надо было сказать, что и кому хотелось бы посмотреть.
Вообще-то в доме Зои, хотя я так подробно описал в своем рассказе путь туда, я никогда не был. Но попасть пытался, конечно, пытался. Но вначале не получилось из-за переуплотненного графика, а в последний приезд в Самару, когда я попросил протоиерея, на машине которого мы ехали, остановиться по дороге у дома Зои, услышал в ответ, что остановиться, конечно, можно, но дом этот — увы! — год назад сгорел.
И действительно, мы остановились у какого-то пепелища и, повздыхав, что вот так и уходит историческая память, поехали дальше.
Об этом я и сказал организатору нашей поездки Ольге Ларькиной. Дескать, конечно, жалко, что дом Зои сгорел, но все равно хорошо бы заехать туда, сфотографироваться на пепелище…
— А он разве сгорел? — удивилась Ольга.
— Мне в прошлом году, когда я в Самару приезжал, рассказывали, что сгорел…
Ольга не стала спорить.
И действительно, на улице Чкалова нас ждало пепелище. Когда мы зашли в огражденное бетонным забором пространство, глазам нашим открылись черные огарки да обросшие лопухами кучи мусора.
Сразу же откуда-то возникли две мусорные собаки.
Ничего они не ждали от нас, но и своего, похоже, уступать не собирались. Одна собака, молча, шныряла в лопухах вокруг, а другая, устроившись возле помойки, недобро смотрела на нас, и понятно было, что, если мы полезем туда, нам придется худо.
Мы уже двинулись было назад к микроавтобусу, когда возникла запыхавшаяся Ольга. Она не созерцала, подобно нам, собачьей мерзости запустения, а бегала по соседним домам и — это, конечно, было настоящее чудо! — выяснила, что дом Зои цел и стоит неподалеку.
Мы устремились за Ольгой и вот, отворив калитку, вошли в небольшой дворик, где стоял вросший в землю одноэтажный деревянный дом, где и произошли в 1956 году таинственные и грозные события.
В нашей компании был Ирзабеков Фазиль Давуд оглы, в святом крещении Василий. Переполненный неизбывным добродушием, человек этот сам по себе представляет явление, принадлежащее в каком-то смысле к тому же ряду, что и стояние Зои.
Только если Зою грозная сила Божиего чуда окаменила, то вчерашнего азербайджанского учителя чудо живого русского слова, созданного православным народом, наполнило такой созидающей силой, что он превратился в ревностного защитника русского языка от греховных искажений, сложил в своих выступлениях и книгах настоящий гимн русскому языку.
Уже вернувшись в Санкт-Петербург, я прочитал в «Благовесте» рассказ Василия Ирзабекова «Яблоко для Николая», рассказывающий о нашем посещении дома Зои и, чтобы не повторяться, приведу цитату из него…