За то короткое время, пока мы метались по дому, чтобы добраться до дальней комнатки, папа давал последние инструкции по выживанию:
— Вы уже взрослые, чтобы понимать реалию жизни и сделать собственный выбор. К нам идёт Хан. Он идёт нас убивать. И, скорее всего, убьёт, потому что в ярости! Я не могу спасти вас всех, но в доме есть тайник. Место только на одного.
Я покосилась на сестру. Она на меня. Обе на отца:
— ТЫ…
Он в недоумении на нас.
— Они же за тобой, — чуть ли не хором с сестрой.
— А мы, — я сглотнула сухим горлом. — Если не убьёт сразу… насилие, — слово далось тяжко, — переживём, а потом отомстим!..
— Я никогда не был трусом! — горячился папа. — И не собираюсь скрываться, потому что не виновен в случившемся! Если попытаюсь удрать, Хан воспримет как признание вины, и тогда резать будет всё семью до последнего колена, а так… у вас будет шанс спастись. Хан может быть очень жестоким, но я надеюсь, что очевидное увидит. Я сдамся без боя. Убьёт — значит так, потому что его горе не передать словами, и он жаждет крови. Моей! И вашей… Мне не страшно умирать — я только за вас боюсь, поэтому…
— Нет, — мотнула головой сестра. Так категорически, что я опешила. Моя нежная сестрёнка, боящаяся и грозы, и молнии, не причинившая боли по злому умыслу ни единому существу, сейчас была истинной Юсуповой. Решительной и твёрдой, несгибаемой, несмотря на вероятный кровавый исход для всех нас.
А дом уже разносили, слышался грохот, выстрелы, крики, визг любовницы отца. Приближающий топот…
— Пусть Данька, — кивнула Регина на меня.
— НЕТ! — вот теперь и я взбрыкнула.
— Дань!.. — почти с мольбой и болью взвыл отец, даже глаза засверкали, словно вот-вот слёзы пустит. — Хоть ты…
— НИКОГДА! — почти поперхнувшись негодованием. — Юсуповы никогда не оставляют своих! — отчеканила яростно. — И не предают! — добавила, а голос дрогнул, как бы я не страшилась показать, как боюсь. И чтобы скрыть накатывающий ужас, вжалась в отца, распахнувшего для нас объятия. И следом сестрёнка нырнула.
Я редко позволяла литься слезам, но эти запомнила… и думаю, навсегда! А потом наши уютные объятия были нарушены грохотом ломаемой двери…
Пленение/избиение отца/насилие над мачехой — которые смутно помнила, потому что готовиться к Аду и в нём оказаться — разные вещи. Я даже не понимала бросаемые Ханом в нашу сторону претензии и угрозы. Для меня он по-прежнему оставался ЛЮТЫМ монстром, посмевшим вторгнуться в чужую жизнь и сломать судьбы!
Потому и смотрела на него именно такими глазами. Осуждающими, презирающими, полными ненависти!
Хан меня больно за плечо дёрнул на выход с кладбища, а охранники его топали за нами и все как один мрачнее тучи.
Раньше они у меня были все на одно мерзкое лицо деградантов-насильников, у кого пороху хватает лишь на того, чтобы баб беззащитных трахать кучкой, а теперь… я стала их различать. Пока не понимала, чем именно отличались, но облик каждого немного прояснялся.
Хан меня толкал к машине, не так болезненно, как до этого за волосы, но когда у морга остановились, меня крупной дрожью перетрясло. И зубы предательски проклацали:
— Не пойду!
Глава 8
POV Даниила/Дань
Мотнула упрямо головой, вернее судорожно и нервно: «НЕТ!» Я вообще чуть слабину не дала, взмолившись меня не трогать.
Морг?! Ни за что!
Уже себе место там красочно представила. И тело своё… безжизненное и белое на металлическом выдвижном столе.
Но схлестнувшись с тяжёлым взглядом карих глаз Хана, поняла, что моя истерика бессмысленна. Она не тронет и частички выезженной души этого монстра.
Под конвоем псов Хана и его самого, босыми непослушными ногами шлёпала по холодному полу пустынного, мрачного коридора. Чтобы не рыпалась, Хан меня за затылок держал так крепко, что в спину, будто тысячи игл воткнулись, и любое движение в сторону отдавалось жуткой болью и прострелом молний по телу. Я и пискнуть не могла — боялась, что забудется и сдавит сильнее, а у меня и без того от его пальцев синяки будут на коже.
Редкие встречные по стеночкам шарахались, и никто слова против нашего появления не говорил. Хан будто к себе домой заявился. А может, оно так и было! Морг — самое место для такого монстра, как Хан!
Все двери открыты, и даже холодильное отделение морга… как оказалось. Меня ноги туда не несли совсем. Я точно на невидимую стену наткнулась, и если бы не грубоватый хват и рык Хана: «А ну пошла!» — аккурат с толчком, я бы осталась на месте. А так… в дубильник чуть ли не влетела, едва лбом двери не распахнув, но вовремя успела руки выставить, и смягчить встречу со створками. Они послушно меня пропустили… в большое помещение с металлическими дверцами-ячейками во всю противоположную стену. Кафельный пол со стоком, патологоанатомический стол, мойка и разные приспособления для вскрытия. Но самое жуткое тут было — запах. Сладкий, тошнотворный, смешанный с ядрёной порцией медикаментов.