Кто-то с перепою ломился в духан, а товарищи его удерживали. Вздымая кулаки к балкону, пьяный сулил Бикентню Иалканидзе изощренные муки, долженствующие завершиться смертью, тоже мучительной.
– Ступай домой, Малакиа,– послышалось из распахнутой балконной двери. – Сделай милость, не заставляй меня спускаться!
Туташхиа узнал бас Иалканидзе.
– Иалканидзе, выйди, если ты мужчина! Уйдешь от меня живым, так хоть поглядишь, что можно сделать с твоими ребрами!– петушился забияка, пытаясь вырваться из рук приятелей.
– Шалико, и ты, который из Геби, не знаю, как тебя звать... Перебрал ваш дружок, и придется мне поколотить сукина сына! Вы его покрепче держите, чтоб не убежал, а то вам придется самим за ним трусить или я всем трем пересчитаю ребра!.. Вот дочитаю сейчас – уж больно хороши стихи– и спущусь. Только смотрите у меня, чтоб не сбежал, не приведи бог!
Буян почувствовал, что запахло риском, и быстрехонько стих. Под балконом на пороге возникла тщедушная личность и, скрестив руки на груди, победоносно воззрилась на угомонившегося дебошира.
Малакиа, Шалико и этот из Геби стояли, жалко напыжившись, как полоненные вояки.
– Ладно, Малакиа. Заклинаю тебя твоей Дарико и твоими детьми, пойдем отсюда, будь человеком,– попросил Шалико.
– Астион, дружок,– миролюбиво спросил гебец стоявшего на пороге духана коротышку,– скажи на милость, велико ли стихотворение, которое читает Иалканидзе?
Астион па пальцах показал, что стишок крохотный и что Бикентий вот-вот его дочитает и выйдет.
Больше никто ничего не сказал, и Малакиа заторопился к мосточку, перекинутому через ручей. Язвительный смешок коротышки напутствовал их, как поношение.
– Бикентий Иалканпдзе,– послышался из-за ручья голос Малакии,– не заслужил я, чтобы ты меня выставлял из-за этого пуды Астиона. Ему в тюрьме добрые люди язык вырвали – ты этого знать не знаешь. Он к тебе не с добром пришел, и пока он на тебя беды не накликал, оторви ему голову. Послушай моего совета!
Коротышка запустил в Малакию камнем и скрылся в духане.
– Малакиа, погоди минуту, дело у меня к тебе! – окликнул его Туташхиа.
Малакиа вздрогнул и уставился в непроглядную темь.
– За что, говоришь, у этого человека язык вырвали? Где это было?
Опешивший Малакиа, разинув рот, разглядывал вынырнувшего из темноты человека. Придя в себя, он зашептал, будто секрет рассказывал:
– Вы, наверное, слыхали, что в Кавказской перебили купеческую семью и пропасть добра и денег унесли?
– Ну, а дальше?
– У этого купца Астион в лакеях служил. Он и навел грабителей... сказал, где у хозяина деньги спрятаны. Как случилась эта беда, нагрянула полиция, схватили Астиона, заставили признаться во всем, и он назвал грабителей – всех до единого. Взяли их, а они в тюрьме ему язык и выдрали... Я конюхом служил у уездного предводителя и все эти дела знаю... Девять месяцев семьи не видал, прихожу сегодня, и на тебе – у Бикентия Иалканидзе этот Астион! Я ему, мерзавцу, челюсть свернул, а Иалканидзе возьми и выгони меня из духана, будто пса паршивого. Он думает... Знал бы он... много здесь до него духанщиков перебывало. Только одни сами сбежать смекнули, а других прикончили. Такое уж это заклятое место – Харнали, А Иалканидзе это невдомек.
– Спасибо тебе, друг! И пошли вам всем господь здоровья!– И Туташхиа пошел к своим лошадям.
На небольшом холме повыше родника стояли развалины старой церкви. У Туташхиа был там тайник. Он спрятал ружье и кинжал, а два маузера положил в хурджин – по одному в каждую суму. Отвязал лошадей и вернулся к духану.
На конский топот из духана высунулся Астион.
– Поставь лошадей. Я заночую здесь,– сказал Туташхиа.
Астион принял поводья и внимательно оглядел гостя. Эта излишняя любознательность не осталась гостем незамеченной.
– Где Бикентнй? – спросил Туташхиа.
Слуга показал рукой на комнату на балконе, к которому вела лестница, и повел лошадей в конюшню. Туташхиа поднялся по лестнице и на балконе остановился, чтобы проводить слугу глазами.
Иалкапндзе лежал на тахте и читал при свете маленькой лампы.
– Здравствуй, Бикентий!
Иалканидзе положил книгу и взглянул на гостя.
– Ти-т-у-уу! – протянул он тихо.
– Ти-ту,– согласился Туташхиа таким топом, будто вспомнил нечто не совсем пристойное. – С чего ты это вспомнил?., Почему именно это? Ти-т-ту?..
Иалканидзе обнял приятеля.
– Куда же ты запропал, друг?
Туташхна сбросил хурджин, скинул бурку и сел. Когда первые разговоры были переговорены и новости пересказаны, абраг спросил:
– Ты слышал, что этот Малакиа про твоего Астиона кричал?