Все это в глубине души муж расценивал как суету сует. Однако понимал, что и поездка в обществе камергеров и статс-дам за город, куда приглашена на завтра Зинаида
Григорьевна, и благотворительный базар в пользу нижегородских сирот, затеянный ею, все это не повредит доброму имени Никольской мануфактуры, которая в будущем, 1897 году отмечает вековой юбилей. Ну, да что там: руку на сердце положа, льстил Савве Тимофеевичу ореол, который окружал его супругу и в Москве. Пожалуй, именно она сама и была наилучшим украшением особняка на Спиридоньевке, построенного по проекту архитектора Шех-теля, украшенного фресками Врубеля. Впору пришлась Зинаиде Григорьевне и роль хлебосольной хозяйки в подмосковном имении Покровском-Рубцове, недавно купленном Морозовым у разорившегося помещика Голохвастова, родственника господ Яковлевых,— в том самом Покровском, которое упоминает Александр Иванович Герцен в «Былом и думах».
В Нижнем Новгороде, где ежегодно летом собиралось всероссийское торжище — ярмарка, супруги Морозовы возбуждали зависть купцов-волгарей то рысистым выездом в ландо, то кровными скакунами. В редкие часы досуга от ярмарочных дел приятно было Савве Тимофеевичу погарцевать в седле, разъезжая по зеленым откосам над Волгой, по заливным лугам у Оки.
Однако в торжественные «царские дни», когда российское купечество принимало сановных гостей из Питера, верховая езда как по городу, так и по территории ярмарки и соседней с ней торгово-промышленной выставки была запрещена полицейскими властями.
— В целях охранительных,— сообщил Морозову губернатор генерал-лейтенант Баранов. И протяжным вздохом дал понять: нелегкое это дело — управлять губернией, да к тому же еще ведать безопасностью ярмарки и выставки, на которые съехалось немало всякого народа не только со всей империи, но и из-за границы. Время-то — беспокойное, всяких сюрпризов можно ожидать после «огорчительных московских событий».
В такой осторожной форме власть предержащие изъяснялись о недавней катастрофе на Ходынском поле в дни торжеств по случаю «священного коронования» нового императора. Тысячи москвичей, главным образом обыватели из простонародья, польстились на обещанное властями даровое угощение, на различные сувениры, коим и цена-то — ломаный грош. Скопление огромных толп привело к давке: более тысячи человек погибло мучительной смертью, множество людей оказалось изувечено. Газеты сообщали о чудовищной трагедии стыдливым петитом на последних страницах. Но справедливый приговор виновникам бедствия — царю и его присным — вынесла народная молва. Зловещая тень Ходынки упала от стен Белокаменной на всю империю, захватив, разумеется, и волжские берега, озаренные праздничной иллюминацией, оглушенные звоном колоколов и торжественными молебствиями, прославлением благополучно царствующего дома Романовых.
И выставка 1896 года, задуманная еще при Александре Третьем как всеимперское торжество, как демонстрация успехов России в канун приближающегося нового века, в общем-то не удалась. Свидетель событий, популярный романист и публицист Александр Амфитеатров писал об этом:
«На Нижегородской Всероссийской выставке общество как бы выместило Ходынку. Там бедствие имело источником неожиданное чрезмерное многолюдство. Здесь — почти совершенное безлюдье. Там ждали двухсот тысяч, а привалил миллион. Здесь ждали миллиона, а не пришло и двухсот тысяч. Выставку построили, собрали, открыли, а простояла она чуть ли не пустой. Думали, что выставка оживит ярмарку, а вместо этого пришлось ожидать как милости открытия ярмарки, чтобы она оживила выставку»2
.Амфитеатров с Морозовым дружили уже не первый год, и мысли, выраженные писателем, полностью разделял промышленник.
Ведь он-то, Савва Морозов, был давним председателем Нижегородского ярмарочного комитета. Потому именно его .и выдвинуло купечество на роль одного из главных устроителей Всероссийской промышленной выставки, открытой в Нижнем министерством финансов во исполнение монаршей воли «почившего в бозе» Александра Александровича. По кому-нибудь, именно ему, Морозову, тридцатипятилетнему, совсем еще молодому человеку, высокое министерское начальство доверило также возглавить на выставке один из ответственнейших отделов — показ изделий из волокнистых веществ. А в помощники отрядили двух мануфактурных воротил: Коншина и Щукина.
Хозяева крупнейших в России текстильных фирм, поставлявших товары не только по всей России, но также в Персию и Китай, не без гордости вспоминали отчетные данные за минувший 1895 год: стоимость проданных тканей составила более трети всего торгового оборота ярмарки. Сотнями миллионов рублей исчислялась купля-продажа хлопка всевозможных сортов: и заграничного — из Англии, Северо-Американских Соединенных Штатов, Египта, и туземного — из Туркестана, Хивы, Бухары. В Нижнем Новгороде, на перекрестке больших торговых дорог, особенно наглядно было, ощутимо взаимопроникновение Запада и Востока.