Екатерина еле сдержалась, чтобы не разрыдаться, и быстро вышла. Она позвонила Матиасу, которому до сих пор ничего не рассказывала об истории с прахом дедушки. Не посвящая мужа в перипетии дела об искусственных алмазах, Екатерина кратко проинформировала его, что её уволили «без объяснения причины». Возможно, предположила она, увольнение стало новой деталью в следовании курсу на выдавливание русских актёров из культурной жизни Запада. Но Матиас оказался осведомлённее, чем она предполагала.
– Кэт, не переживай, я кое-что знаю о ситуации в вашей семье Третьякофф и постараюсь что-нибудь придумать. Свяжусь с другими театрами. Милан сразу отпадает, Мадрид тоже. Остаются Берлин, Лондон, Нью-Йорк и прочие. Прошу пока мне не звонить, я сам свяжусь с тобой.
Что делать? Где её примут? А что если это будет не Европа? Вдруг обстоятельства вынудят ехать в какой-нибудь Каир? Ведь там ещё к открытию Суэцкого канала построили оперный театр. Нет, Каир – это слишком, но что тогда допустимо? Екатерина плохо знала географию и убеждала себя, что главное – не волноваться. Но легко сказать, что волноваться вредно, а попробуй оставаться безучастной к собственной судьбе!
Четыре дня прошли в нервном ожидании. Потом Матиас приехал какой-то напряжённый, и Екатерина это почувствовала.
– Ну? Что там? Почему ты какой-то не в себе?
– Э-э, понимаешь… Как бы тебе объяснить…
– Что не так? Нашёл ли ты оперный театр, в котором я смогу выступать? Говори же!
– Я нашёл театр, где тебя примут. Тебе следует поскорее вылететь в Стамбул!
– Погоди, Стамбул – где это? Кажется, негритянская Африка?
– Нет, Стамбул раньше назывался Константинополь, он огромен и находится в Турции по обе стороны от пролива, соединяющего Чёрное море со Средиземным.
– Такая глушь!
– Ни в коем случае не глушь! Один из величайших мегаполисов мира невозможно считать глушью. Он долгие века был столицей сначала Византийской империи, затем Оттоманской, то есть Турецкой империи.
– Опять непонятные слова: Византийская, Оттоманская. Слово «Турция» мне знакомо. Ну что же, попробую выступать там. А чего ты грустный?
– Мы расстаёмся. Моя семья придерживается строгих католических правил, и от меня потребовали развестись с женщиной, где в семье бессовестно обращаются с умершими родственниками. Я вынужден подчиниться.
– А вот это для меня мелочь. Найду другого мужа и импресарио! Ты тоже кого-нибудь найдёшь.
– Я уже нашёл, пока не стану говорить кого именно. Спасибо тебе за то, что так спокойно восприняла известие о нашем разводе, а то я опасался.
– Значит, ты меня недостаточно узнал. Скажу тебе откровенно: как импресарио ты меня устраивал, как муж – не очень. Давай поцелуемся и расстанемся.
– В Стамбуле у тебя наверняка будет квартира не хуже. Я окажу тебе ещё две услуги: куплю билет на самолёт до Стамбула и приглашаю тебя в твой любимый ресторан отметить перемены в нашей жизни. Что скажешь?
– Очень признательна тебе. Всё-таки Европа ещё очень отсталая, радикальные новшества не одобряет и мелко пакостит самым передовым личностям. Турки, конечно, не самые передовые, но если там не будут ничего знать о моей истории, то сойдёт.
– Ошибаешься! Турки всё знают, но они считают, что «неверным всё можно».
Они продолжили разговор в ресторане. Через два дня Екатерина была уже в Стамбуле.
Вначале пребывание в Стамбуле показалось Екатерине исключительно комфортным. Она сразу осталась довольна репертуаром театра «Сурейя». Ей очень понравилась четырёхкомнатная квартира, постоянно освежаемая приятным морским бризом и обставленная с восточной роскошью, зал для репетиций на вилле её нового импресарио Мехмеда Ондука, который сразу же продемонстрировал желание заняться с ней сексом, на что Екатерина среагировала положительно. Здание оперного театра было вполне красивым по европейским меркам. Казалось бы, живи, пой и радуйся жизни.
Однако вскоре Екатерине стало известно о публикации в одной из местных газет, посвящённой ей и алмазу из праха её деда. Автор публикации обвинил певицу в «оскорблении памяти деда, уважаемого в России человека, который ни за что не одобрил бы идею оказаться после смерти на шее внучки в виде кулончика на золотой цепочке». Импресарио заказал для Екатерины перевод статьи на английский. Возмутившись и даже раскричавшись, Екатерина вскоре взяла себя в руки, извинилась перед импресарио и попросила помочь ей с переводом на турецкий опровержения, которое она сама напишет. Текст получился уж слишком эмоциональным, сумбурным, но по-своему логичным. Мехмед его одобрил:
– Мадам, сразу чувствуется, что писала эмоциональная женщина, глубоко задетая необоснованными обвинениями. Вне всякого сомнения, ваше опровержение будет положительно воспринято читателями. Мой брат – профессиональный переводчик с русским и английским языками, он художественную беллетристику переводит, и я попрошу его добиться максимального сохранения в переводе вашей эмоциональности.