Пока вельможи судили да рядили, кто-то громко и уверенно постучал в церковную дверь. Этот стук оповестил о прибытии Кокрина, явившегося в сопровождении трехсот личных телохранителей, одетых все, как один, в броские ливреи — белые с черным кантом — и с алебардами. Наряд самого Кокрина соответствовал великолепию этой свиты: костюм для верховой езды из черного бархата, шею украшает золотая цепь тонкой работы, на боку охотничий рожок с золотой инкрустацией. От шлема, который несли впереди него, исходило сияние того же драгоценного металла. Даже шатер у него был не из обычной материи, а из шелка и с шелковыми шнурами. Вот в таком шикарном наряде, прознав, что вельможи собрались на совет, Кокрин явился, пожелав узнать, чем они там занимаются, и потому-то так яростно колотил в церковную дверь. Сэр Роберт Дуглас из Лохлевена, в чьи обязанности входило охранять дверь, спросил кто стучит. Когда Кокрин ответил «граф Марский», вельможи очень обрадовались, что он, можно сказать, по собственной воле угодил им в лапы.
Как только Кокрин вошел в церковь, Ангус, спеша исполнить данное им обещание привязать кошке колокольчик, перегородил ему путь и, грубо сдернув с шеи цепочку, произнес:
— Петля ему больше пойдет.
А сэр Роберт Дуглас в ту же минуту сорвал с Кокрина охотничий рожок, воскликнув:
— Ты слишком долго охотился за бедами.
— Надеюсь, вы шутите, милорды? — спросил Кокрин, скорее не испуганный, а изумленный столь нелюбезным приемом.
— Скоро ты поймешь, что это за шутки, — ответили ему, — ты и твои приспешники скоро почувствуете, ибо вы использовали благосклонность короля, обратив ее всем во вред, а теперь получите по заслугам.
Кокрин и его телохранители не стали оказывать сопротивление. Часть вельмож отправилась к королевскому шатру, и пока несколько из них занимали короля беседой, остальные набросились на Леонарда Хоммеля, Торфихена и прочих, среди которых оказался и Престон, дворянин, каковых среди любимцев короля Якова было лишь двое. Всех приговорили к мгновенной смерти, как дурных советников и негодных чиновников, навредивших государству. Спастись удалось лишь Джону Рэмси из Балмейна, юноше благородного происхождения; он обхватил короля за пояс, увидев, как напали на других. Рэмси не тронули, приняв во внимание его молодость — а ему едва сровнялось шестнадцать — и благодаря заступничеству Якова.
Воины зашумели, наперебой предлагая веревки от своих палаток и поводья своих коней, чтобы казнить провинившихся министров. Кокрин, будучи человеком не робкого десятка, — впервые он обратил на себя внимание короля, проявив храбрость во время поединка, — не струсил, хотя и повел себя — глупее некуда. Тщеславие его было столь непомерно, что он попросил связать ему руки не пеньковой, а шелковой веревкой, которую предложил взять в его шатре, но это лишь подсказало его врагам способ причинить ему дополнительную боль. Ему было сказано, что он всего-навсего лживый мошенник, а потому должен умереть недостойно, а значит, использовать следует лошадиную привязь или поводья, что куда позорней пеньковой веревки. На поводьях Кокрина и повесили посреди моста через Лодер (ныне уничтоженного) вместе с его приспешниками, которых разместили по обе стороны от него. Завершив расправу, лорды возвратились в Эдинбург, где было решено, что король должен оставаться в замке, хотя присмотр за ним установят не строгий, а обращение останется уважительным.
Тем временем англичане захватили Берик, и это важное место уже никогда не возвращалось к шотландцам, хотя те и не оставили своих притязаний на главный бастион восточного Пограничья. Англичане хотели было воспользоваться преимуществами своего положения, однако шотландская армия продвинулась к Хэддингтону, чтобы сразиться с ними, но, в итоге, стараниями герцога Олбани был заключен мир: герцог понял, что напрасно поддался на уговоры англичан, а мечта заполучить корону несбыточна, и решил пожертвовать собой во имя спокойствия страны.
Герцог Олбани и знаменитый Ричард, герцог Глостер (впоследствии Ричард Третий), провели переговоры об условиях, на которых возможен был бы мир как между королем и его вельможами, так и между Францией и Англией. Они встретились в Эдинбурге с Советом шотландских лордов, которые управляли делами государства с тех пор, как король пребывал в заключении. Совет не выказал должного почтения герцогу Глостеру, который, по его мнению, будучи англичанином, не имел права вмешиваться в дела Шотландии, но герцога Олбани приняли с уважением, согласившись выслушать его предложения.
— Прежде всего, — сказал Олбани, — я желаю, чтобы моему брату королю вернули свободу.