– Это не Виктор Шивцов, это я оказался рядом с Виктором Шивцовым, – быстрый взгляд из-под шляпы. – Чувствуете разницу? – Калинин рукой изобразил в воздухе замысловатую петлю. – Для Виктора Шивцова материалом для его творческой акции являлись мумии, выставленные немцем фон Хагенсом, ну, понятно, и посетители галереи. А для меня материалом стал сам Виктор Шивцов. Чувствуете разницу? – снова нетерпеливый жест. – Это я водил руками Виктора Шивцова. Это я развивал концепт. К тому же, Виктору Шивцову не повезло, его убили во время штурма. Но опять же, почему?…
Журналисты насторожились.
– Да потому, что Виктор Шивцов не мог, не умел принять этого мира. Мира ваших вопросов, ваших усмешек. Помните записи, показанные в свое время по всем каналам? Что бормотал во время акции Виктор Шивцов? Что занимало его даже в последние минуты? Кто-то должен ответить… Кто-то обязательно ответит за все… Это была всего лишь его ошибка, а вы бездарно повторяете ее из года в год. За происходящее в этом мире отвечаем только мы сами! Только мы, никто больше! В отличие от Виктора Шивцова, я сразу знал это и не испугался ответственности.
– Но вопросы остаются, – возникла перед Калининым черненькая японская журналистка. – Виктор Шивцов и вы…
– Только я! – поднял палец Калинин. – Давайте говорить обо мне!
– Да, конечно, только вы, – ядовито улыбнулась японка. – Что все-таки вы хотели сказать миру своей акцией?
– А вы не поняли?
– Я хотела бы услышать ваш ответ.
– Ну да. Японские острова далеко, – нагло ухмыльнулся Калинин. – Ответы доходят до вас в последнюю очередь. Прошло пять лет со времени событий в галерее «У Фабиана Григорьевича», а Япония все еще ничего не поняла. Как ничего она не поняла в итогах второй мировой войны, иначе бы давно заключила мир с Россией. Как пример приведу следующее. Средневековые алхимики не отличались гибкостью мышления. Один такой, вызвав дьявола, затруднился ответить на главный вопрос: а что, собственно, ему, алхимику, от вызванного дьявола нужно? В конце концов, он нашелся: что хотел сказать Аристотель своей «Энтелехией»? Помните такое? Ну так вот. Сегодняшние формальные деятели искусств похожи на алхимиков. Писатели, поэты, художники, музыканты, деятели балета – их время давно кончилось! Они – живые трупы. Они всего лишь экспонаты фон Хагенса. На пьедестале сегодня только тот, кто творит прямо на глазах миллиардной аудитории! Тот, кто делает мастерской весь мир! Новая эстетика! Ее создают те, кто вместо кисти берет в руки бомбу с зажженным фитилем!
– Вы про террористов? – удивился бритый представитель RKN.
– Я про искусство, – усмехнулся Калинин. – Когда речь идет о Новой Эстетике, оценивать следует не материал, а мессидж, посылаемый художником в массы. Сообщение! Доходит? Вы смотрели запись первой трэш-акции?
– «Христос, приди к Фабиану»? Вы эту запись имеете в виду?
– Вот именно. И советую просмотреть ее еще раз. И внимательней.
– Журнал «Современное искусство», Нью-Йорк, – перед Калининым возникла тоненькая брюнетка с блестящими, будто лаком покрытыми, волосами. – Господин Калинин, как вы относитесь к своим многочисленным последователям? Вас не пугает то, что трэш-реализм становится самым вызывающим направлением в современном искусстве? Практически месяца не проходит без какой-либо акции новоявленных гениев.
– О ком именно вы говорите?
– Прежде всего, о Гуго Ван Шенкере. И о Николае Соколове тоже. И об Игнасио Морсеторо, о Франце Ганте, о Хосе Дельгадо, Федоре Слоникове, Марате Гайни, Владимире Ильине. Да несть им числа, – помахала журналистка тонкой рукой. – А еще есть такие, как ваш соотечественник, скрывающийся под псевдонимом Дупель…
– Ах, эти…
Калинин пренебрежительно усмехнулся.