Я совсем не тот человек, который хмелеет от двух стаканов спиртного, пусть и довольно крепкого. Моя норма — граммов семьсот водки, при наличии закуски, конечно. Не было случая, чтобы я сильно опьянел от такой дозы. На любой гулянке — будь-то свадьба, именины или просто дружеские посиделки — я обычно выпивал свои семь стопарей и был в порядке — пел, танцевал, общался с людьми, не выходя за рамки приличия. И лишь в последние годы мне пришлось урезать «норму потребления», но не потому, что стал быстрее пьянеть, а из-за появившихся проблем с сердцем. Однако в этот вечер от бутылки коньяка меня вдруг обуяла какая-то непонятная эйфория, в жилах закипела кровь, я почувствовал себя эдаким молодым ухарем, способным если не перевернуть, то хотя бы хорошенько раскачать землю.
Инга выпила гораздо меньше меня, но тоже была изрядно навеселе, щебетала без умолку, заливалась смехом, один раз даже порывалась что-то спеть. И каждую минуту лезла с поцелуями. Мне это очень нравилось, ее влажные губы сводили меня с ума…
В какой-то момент я распахнул халат Инги и стал с жаром лобызать ее плечи, живот, возбужденные крупные соски и неистово гладить крутые бедра. Женщина инстинктивно подалась ко мне, захватила в рот почти целиком мое ухо, но затем неожиданно отпрянула. Оторвала мою голову от своей груди и горячо прошептала в лицо:
— Ванечка, милый, любимый, золотой! Я забыла вручить тебе свой подарок!
— Какой подарок? — я рассеянно взглянул на нее, продолжая шарить руками по возбужденному, трепетному телу.
— Сейчас! — она легко подхватилась и выскользнула из кухни.
А я потряс головой, прогоняя хмель, и подошел к окну, чтобы покурить. Но не успел даже вынуть сигарету из пачки, как на пороге возникла Инга — выражение лица торжественное, взгляд — загадочный, правая рука спрятана за спину.
— Ванечка, прими это в знак моей любви! — она выкинула руку вперед и разжала пальцы. Я увидел на ладони золотую цепочку с крупным кулоном. Он тускло мерцал в свете двух галогенных ламп, подвешенных под потолком.
— Это же стоит баснословных денег! — изумленно вскричал я. — Зачем ты…
Инга не дала мне договорить.
— О чем ты, Ванечка? — произнесла она с пафосом, проникновенно глядя мне в глаза. — Да я готова отдать тебе всю свою душу, не то, что эти побрякушки!
Немного смутившись, я принял подарок и с интересом стал его разглядывать. Цепочка мне очень понравилась: в меру длинная, звенья — крупные, хитроумно соединенные друг с другом. Да и медальон впечатлил — тяжелый и в то же время изящный, изготовленный в форме яблока, в центре которого — скрученная в клубок змея с зелеными глазками-камешками.
— Красота! — восторженно воскликнул я и полез целоваться. — Спасибо, солнышко!
— Любимый, надо бы хоть примерить! — немного обиженно напомнила Инга. — Мне ведь не терпится увидеть, как ты будешь выглядеть с этим медальончиком. Я так старалась, долго и тщательно его выбирала, хотела тебе угодить…
— Да, да, сейчас! — я накинул себе на шею цепочку и, соединив ее концы, начал нащупывать замочек.
— Я помогу! — Инга проворно подскочила, стала сзади и уже через миг отошла в сторону. — Все, Ванечка! Иди в прихожую к зеркалу!
Я успел сделать лишь пару шагов, как подружка остановила меня.
— На тебе сейчас две цепочки! Сними пока одну, а то получается перебор. И не поймешь, к лицу ли тебе мой подарок.
Серебряная цепочка с крестиком — подарок Вивы — была настолько длинной, что я без усилий снял ее, не расстегивая, — через голову. И положил на краешек кухонного стола.
В прихожей, встав перед зеркалом, невольно залюбовался золотым яблочком с зеленоглазой змейкой — на груди оно смотрелось очень эффектно. Да уж, богатая вещица, не пожалела Инга денег!
Она стояла у меня за спиной и удовлетворенно улыбалась.
— Ванечка, тебе нравится мой подарок?
— Не то слово, солнышко! — я повернулся и в который раз стал целовать ее.
Я целовал ее долго, вдохновенно и страстно. От нарастающего с каждой секундой возбуждения у меня кружилась голова и подкашивались ноги.
Инга рьяно отвечала на поцелуи. Ее губы были горячими, словно раскаленные угли, и сладкими, будто кукурузный мед. Она распалялась все больше и больше. И вскоре уже вела себя, как полоумная: неистово шарила руками у меня под халатом, смеялась и плакала, падала на колени и обнимала мои ноги, потом вскакивала и опять целовала — в шею, нос, лоб, глаза и скулы. Наконец, схватила меня за руки и, судорожно всхлипывая от перевозбуждения, переизбытка эмоций и желания, поволокла в спальню.
С наших тел слетели халаты, мы упали на кровать, как подрубленные под корень яблони, и слились в объятиях.
— Ванечка, Ваня! — страстно шептала Инга и ее прерывистое дыхание опаляло мне лицо и пьянило похлеще коньяка.
— Милая, золотая, любимая! — стонал я, забыв обо всем на свете.
Мы занимались любовью пылко, бурно, неистово.
Я просто утонул в безбрежном океане восторга, сладострастия и блаженства. Я был на седьмом небе от счастья, в раю…
Но минула ночь, и настало утро…