Как я вообще мог жить, уже не говоря о том чтобы учить детей? Как мне жить дальше с этим серым вакуумом внутри? Старик тогда сказал что Пассажир вернётся если я буду испытывать сильную боль. Мне что замучить себя пытками, чтобы он вернулся домой? И как мне это сделать? Я только что стоял в горящих штанах, наблюдая как Астор практически бросили в печь, однако этого было не достаточно чтобы вернуть Пассажира.
Я всё ещё не нашёл ответов, когда прибыла Дебора с полицейским спецназом и Чацким. Они никого не нашли на острове, и ни единой зацепки куда все подевались. Тела старика, Уилкинса и Старжака были осмотрены, упакованы и мы все забрались в вертолёт береговой охраны, чтобы лететь на большую землю. Астор и Коди конечно были взволнованы, однако превосходно скрывали своё возбуждение. И после всех слёз и объятий которые обрушила на них Рита, после вздоха облегчения за хорошо проделанную работу среди остальных, жизнь вернулась на круги своя.
Вот так просто: Жизнь продолжалась. Нового ничего не случилось, во мне ничего не переменилось, и никаких новых путей решения я не нашёл. Возобновилась моя простая, обычная жизнь, которая угнетала меня даже больше чем вся мировая физическая боль. Возможно старик был прав в том, что я был отклонением. Но я уже и этим больше не мог быть.
Я словно сдулся. Не просто пустой, а будто потерявший
Я всё ещё жаждал найти ответ на вопрос о пустоте внутри. И всё ещё не получил его. Теперь мне казалось что никогда и не получу. Из-за неумения чувствовать я никогда не смогу узнать чувство глубокой, сильной боли, чтобы позвать обратно своего Пассажира. Мы все в безопасности, плохие парни мертвы или сбежали, но это как бы и не касалось
Это чувство оставалось со мной ещё несколько дней, пока наконец не растворилось во мне до такой степени, что я воспринимал его как постоянную часть самого себя. Декстер Подавленный. Мне бы научиться идти по жизни опустив голову, одеваться в серое, терпеть насмешки детей, потому что я бы стал таким грустным и скучным. И наконец, в годы такой мрачной старости, я просто упал бы и рассыпался, позволив ветру разбросать мой прах по улице.
Жизнь продолжалась. Дни превращались в недели. Винс Масука развил бешеную деятельность: нашёл нового, подходящего кейтерера; занялся пошивом смокинга для меня, и наконец, в день свадьбы привёз меня в огромную церковь на Коконат Гроув вовремя.
Итак, я стоял оцепеневший у алтаря, слушая орган и, терпеливо ждал Риту, идущую по проходу ко мне, чтобы связать себя узами брака навечно. Это была довольно симпатичная картинка, если бы я только был состоянии оценить это. Церковь была полна красиво одетых людей, и честно скажу – я не знал что у Риты так много друзей! Наверное мне тоже теперь надо насобирать себе друзей, чтобы в этой новой, серой жизни был кто-то рядом. Алтарь утопал в цветах, а Винс, стоящий рядом, нервно потел и постоянно вытирал ладони о собственные брюки.
Орган взревел особенно громко, все встали и обернулись к входу. И тут вошли они: сначала Астор – в великолепном белом платье, с красиво уложенной прической и огромной корзиной цветов в руках. За ней шёл Коди, в крошечном смокинге, с зализанными волосами, держа в руках маленькую бархатную подушечку с кольцами.
За ними шла Рита. И как только я увидел её с детьми, мне предстала перед глазами вся картина всей моей будущей серой и мучительной жизни: со встречами Родительского Комитета, катанием на велосипедах, ипотекой, посиделками Сообщества Соседей, бойскаутскими и герлскаутскими приключениями, новыми ботинками, футболом и скобами на растущих зубах. Это была настолько яркая картинка, что я прочувствовал всю безжизненность, ощутил всю скуку такого прозябания. Я так остро и мучительно пережил это видение, что казалось больше я не могу вынести. Это накрыло меня таким ощущение муки, подвергло меня такой пытке! Боль была настолько ощутимой что я зажмурился…
И почувствовал какое-то шевеление внутри, нечто вроде нарастающего удовлетворения, чувства что всё идет так как надо, сейчас и до скончания веков. Ко мне пришло озарение – что однажды слилось воедино никогда не разделить.