Дверь распахивается, и в магазин, засунув руки в карманы потёртых шорт, с волосами, торчащими во все стороны, словно и вправду сделаны из листьев и прутиков, входит Алекс.
Я едва не падаю с табурета.
Он искоса стреляет в меня лукавой улыбкой и начинает неспешно прогуливаться по проходам между стеллажами, время от времени снимая с полок то одно, то другое, как, например, упаковку хрустиков из свиной корочки или банку с абсолютно отвратительным супом из цветной капусты. При этом он испускает томные стоны: «М-м-м, какая вкуснятина!» — так что я еле сдерживаюсь, чтобы не разоржаться в полный голос. В одном месте ему приходится протискиваться мимо Джеда — проходы между стеллажами довольно узки, а комплекция у Джеда весьма солидная — и когда управляющий скользит по Алексу ничего не выражающим взглядом, меня охватывает трепет ликования. Он не знает! Он не знает, что я всё ещё ощущаю вкус губ Алекса на своих губах, всё ещё помню его руки, ласкающие мои плечи...
Впервые в жизни я сделала что-то по собственному выбору и ради себя самой, а не потому, что кто-то меня убедил или заставил. Алекс бродит по магазину, и мне кажется, что от него ко мне натянута тугая невидимая нить. От этой мысли во мне растёт ощущение собственной силы и власти. Такого со мной никогда ещё не было.
Наконец, Алекс нарисовывается у кассы с упаковкой жевательной резинки, пакетиком чипсов и банкой рутбира[21]
.— Ещё что-нибудь? — спрашиваю я, вовсю стараясь, чтобы голос звучал ровно и спокойно, и ощущаю при этом, как начинают пламенеть щёки. У него сегодня совершенно потрясающие глаза — сияют, как чистое золото.
— Это всё.
Я дрожащими пальцами пробиваю сумму. Умираю от желания сказать ему что-нибудь ещё, но я боюсь — а вдруг Джед услышит? В этот момент входит другой покупатель — пожилой мужик, весьма смахивающий на регулятора, и мне ничего не остаётся, как отсчитывать сдачу так дотошно и медленно, насколько возможно, стараясь подольше удержать Алекса около себя.
Но как долго можно отсчитывать сдачу с пяти долларов? В конце концов мне приходится закончить свою возню, и в тот момент, когда я опускаю купюры на его ладонь, наши руки соприкасаются, и меня словно током бьёт. Так и хочется схватить его, притянуть к себе и поцеловать — прямо здесь, на глазах у всех.
— Желаю вам приятно провести день. — Голос у меня придушенный, срывается на писк. Да и то сказать — странно, что я вообще могу что-то произнести.
— О да, день будет приятный! — Он снова стреляет в меня своей необыкновенной улыбкой и пятится к двери. И, добавив: — Я собираюсь на Бэк Коув, — поворачивается и выходит.
Я пытаюсь проводить его взглядом, но солнце бьёт мне прямо в глаза, и как только Алекс оказывается на улице, он немедленно превращается в расплывчатую, неясную тень, растворяющуюся в ярком сиянии дня.
Этого я вынести не могу. Мысль о том, что он сейчас уйдёт и между нами пролягут десятки улиц, выводит меня из себя. Ведь до нашей встречи тогда останется ещё целых пять часов! Я не доживу. И не успев подумать о том, что делаю, я слетаю со стула и обегаю прилавок, на ходу сдёргивая с себя фартук, в который облачилась, когда возилась с протекающим морозильником.
— Джед, посиди на кассе минуточку, а?
Он озадаченно моргает.
— А ты куда?
— За покупателем, — говорю я. — Неправильно посчитала сдачу.
— Но... — тягуче заводит Джед, но я его уже не слушаю, и так ясно, что он скажет: «Но ты же считала сдачу добрых пять минут!» Ну и чёрт с ним. Пусть Джед думает, что я тупая. Переживу как-нибудь.
Алекс приостановился на углу, пережидая, пока мимо прогромыхает грузовик.
— Эй! — кричу я. Он оборачивается. Женщина с коляской, идущая по другой стороне улицы, останавливается, закрывается рукой от солнца и следит за мной. Я тороплюсь изо всех сил, но из-за боли в ноге могу только хромать. Взгляд этой женщины словно колет меня тысячей иголок по всему телу.
— Я вам неправильно сдачу отсчитала! — кричу я, хотя подошла уже так близко, что вполне можно было бы разговаривать нормальным тоном. Может, теперь эта баба отстанет? Но нет — она продолжает сверлить нас взглядом.
— Зачем ты пришёл?! — шепчу я и притворяюсь, будто сую что-то ему в руку. — Мы же договорились встретиться позже!
Он ныряет рукой в карман, сходу подыгрывая мне, и шепчет в ответ:
— Не было сил ждать!
Алекс с укоризненным видом машет пальцем перед моим носом, словно устраивает мне головомойку, но его голос нежен и мягок. Опять у меня такое чувство, будто всё вокруг ненастоящее: солнце, дома, женщина на той стороне улицы — всё нереальное, как во сне.
— Тут за углом, в проулке — голубая дверь, — шепчу я, почтительно пятясь и поднимая руки в извиняющемся жесте. — Приходи туда через пять минут. Постучись четыре раза. — Потом добавляю погромче: — Слушайте, ну я же не нарочно! Я же уже извинилась...