Капитан вынужден был опуститься до того, чтобы начать объяснять. Если бы перед ним сидел «понятливый» представитель уважаемого ОПС, он ни за что так не поступил бы. Ситуация требовала вопросов, а не отчета. Но Кряжин был прав: «пиковые» не признают понятий еще и потому, что не знают о них. Хараев сидел на строгом режиме за совершенно беспардонные преступления. За что и был отторгнут лагерными авторитетами на дальний отгон. Но причина этого крылась еще и в том, что Хараев не смог зарекомендовать себя среди нормальных, по мнению зэков, людей. Кого и за что сейчас менты только не сажают! – запоганить человека за его отмороженную, скажем, «сто тридцать вторую»[19]
недолго, а вот возвратить все обратно, когда выяснится, что он к этому не был причастен, невозможно.Но зоновское следствие – как зоновское «радио». Второе выключить невозможно, а от первого не скроешься и заведомо ложных показаний на процессе не дашь. Свидетели от такого следствия, как правило, не скрываются и говорят правду, только правду и ничего, кроме правды.
А Хараев оказался что на воле бесом, что в зоне. Оттого и ненавидел все вокруг. Оттого и чтил шариат. Он единственный, кто отпускает грехи в прямой зависимости от количества литров пролитой чужой крови.
Абдул-Керим отошел от джипа и подозвал к себе молодого боевика.
– Ты должен выйти за ворота, – сказал он, указывая на покосившиеся и изъеденные ржавчиной, совершенно непригодные для сдачи на пункт приема металла створки. – Ты выйдешь и обойдешь всю северную стену. Ты свяжешься со мной по радиостанции, если не найдешь ментов, и не свяжешься, если их увидишь. Я буду ждать ровно десять минут. Если тебя задержат, мы тебя не знаем, и ты нас не знаешь. Аллах сам разберется и окажет помощь. Он велик.
– Аллах акбар! – подтвердил юный сподвижник Хараева. Отдал Зазаеву автомат и посеменил к воротам.
Едва оказавшись за ними, он тут же получил удар по голове. Перед его глазами вспыхнули два фиолетовых фонаря, и он, ведомый чужой силой, рухнул на землю, чтобы освободиться и подать сигнал. Он был уже на животе, когда раскрыл для крика рот, но кто-то, кажется, это был великан из сказок матери, вскочил ему на спину и придавил крик подошвой. Из горла юного хараевца вырвался лишь протяжный сип, сдобренный липкой слюной, и в то же мгновение он ощутил чудовищную боль в руках. И потерял сознание сразу после того, как услышал хруст сустава собственного плеча.
Глава тринадцатая