Пятнадцать, обороняющиеся от двадцати. Военная тактика дает такой расклад, подтвержденный десятками войн и локальных конфликтов. Одно отделение, занимающее позиции, способно удержать взвод. Один взвод способен держаться, отбиваясь от роты. Рота – от батальона. Батальон – от полка. Простая арифметическая выкладка. Ты способен атаковать и победить, если ты втрое сильнее. Существует еще множество факторов, именуемых «техническим оснащением сторон» и «человеческим фактором» – еще Чингисхан говорил, что непобедимость крепости зависит от того, кто ее защищает, но при равенстве мотивации и единстве вооружения главным принципом атаки всегда остается один – «три к одному». Четверо против троих при атаке – сумасшествие, сродное атаке конного эскадрона на танковый корпус.
Перед засевшими в заводских развалинах боевиками были те, кто заходил на площадь Минутка в середине девяностых, кто брал Грозный и кто выметал убийц из Карамахов и Чабанмахов в девяносто девятом. И, кто знает, не встречались ли сейчас те, кто уже с пяток раз пытались друг друга убить?
«Аллах акбар!!» – и в сторону заводских ворот неслась очередь из полутора десятков патронов.
«Аллах акбар» – и собровец проводил глазами гранату, вылетевшую из-за укрытия и упавшую за его спину.
«Господи Иисусе, спаси и сохрани!» – и она разорвалась, потрепав на спине бронежилет и оцарапав плечи. Смерть дыхнула в спину, но прошла мимо. Чуть задела вонючим от прокисшей крови плащом, ударила по локтю черенком косы, но прошла…
Веснушчатый собровец-крепыш в маске, поставив в проем раскрошившейся бетонной плиты винтовку с оптикой, поймал в прицел взметнувшееся над грудой кирпичей тело и привычно нажал на спуск. Как в тире. Как в Грозном. Как во время отбоя при обстреле колонны под Толстой-Юртом…
Покрытый сантиметровой щетиной боевик взял на прицел высокого собровца с «кипарисом» в руках… палец поехал назад, вытягивая спусковой крючок…
И в лицо ударила густая, горячая лава.
Вах! – бескровными губами промолвил боевик. Лава только что вылетела из размозженного пулей черепа его товарища, откроила кусок с ладонь размером и выбросила в сторону мозги.
Мозги на лице, мозги на рукаве, мозги даже на мушке и прицеле автомата. Как стрелять, вах? От плеча.
И длинная очередь, пройдясь пылью по развалинам, срубила одного из УБОПа, прошив тому ногу.
Эти крики из десятков мест. Только по ним можно догадываться, сколько человек участвует в этой мясорубке и где они находятся…
– Что будем делать, воин? – спрашивает Хараев, сжимая дрожащей рукой гранату и морщась от боли под ухом.
– Сидеть и молча молиться, чтобы ни в одно из двух закрытых окон не залетела пуля, – отвечает ему Сидельников, которому очень хочется стереть с виска ползущую по коже и раздражающую ее каплю пота.
Бронированный «БМВ» чеченского авторитета хорош. Он снабжен стальной плитой, защищающей брюхо машины и мужское достоинство пассажиров, но сейчас эта броня совершенно бесполезна. У него пуленепробиваемые стекла, а в двери, капот и крылья вмонтированы листы, способные держать автоматную очередь в упор.
Но Сидельников, когда говорит об окнах, прав. Пассажиры в этом импровизированном танке живы, пока ни одна из шальных или прицельных не влетела в окно. Броня, она прочна с двух сторон. И если сейчас, срикошетив от стены забора, близ которого стоит джип, проскочит пуля, она окажется мухой, попавшей в литровую банку. Сидящие внутри будут встречать ее своим телом до тех пор, пока убойная ее сила сойдет на нет.
– А-а-а… – Голова Абдул-Керима, встретив одну из таких, дернулась вправо, потом влево, отбрасывая в противоположную сторону с пригоршню кровавого месива, и с мертвым стуком ударилась лбом о верхний край руля. Сидельников видел, как от удара сломалась переносица боевика и из ноздрей его, побелевших от раздвинувшихся хрящей, хлынула кровь.
– Нам сегодня везет, Руслан, – заметил Куджо.
– Ш-шакалы!.. – всхрипел, чуть дернув головой и гранатой, Хараев.
– Ну, ну, ну… – успокоил его муровец, чуть вытягивая из раны лезвие и трогая чужую шею свободным пальцем, чтобы убедиться в отсутствии хлынувшего из сонной артерии водопада крови. – Будем жить дальше.
На этом участке уже нечем было дышать. И сейчас, откашливаясь от раздирающей горло едкой пыли, боевики с ненавистью смотрели на головы спецов, на которых вдруг появились противогазы.
И резкий хруст кирпича вновь вмешался в непрерывный мат и чужую для русского слуха речь – это врезались в стены выпущенные из карабинов заряды газа, именуемые в тактике спецподразделений CS. Благодушная российская «черемуха», от цветения которой по ночам болит голова. Ее цветы не рекомендуется приносить в дом. Она хорошо пахнет, но за это приходится расплачиваться после.