В ящике, как и следовало ожидать, выстроились в ряд картонные папки. Скелет обнюхал их и тоже ничего необычного в этих папках не нашёл.
– Ничего не вижу, – пожала я плечами.
– То-то и оно! Не видишь, потому что она пропала! – воскликнул папа, указывая на пустое место между раздвинутыми в разные стороны папками. – А должна была находиться здесь! Папка на того самого парня, которого привезли к нам сегодня рано утром.
Я взглянула на корешки тесно стоящих на полке картонных папок. На каждой из них белел приклеенный бумажный уголок, а на нём аккуратным папиным почерком было написано одно и то же имя –
– Папка на того блондина?
– Да-да. Быть может, это ты её взяла? – строго посмотрел на меня папа, и мне стало слегка не по себе.
Нет, не брала я ту папку, мне и в голову не приходило взять её. Зачем? Но когда на тебя
– Нет, пап, – решительно покачала я головой. – Не брала я ту папку и никогда в глаза её не видела.
– Ну хорошо, – поиграл он своими бровями. – Может, догадываешься тогда, кто
– Томас, пожалуй, мог бы, – ответила я, слегка подумав. – Он буквально только что расспрашивал об этом пареньке. Даже какую-то теорию выстроил насчёт того, что его могли убить, но мама ответила на это, что он слишком много всякой чепухи начитался. Детективов и прочего всякого.
Какое-то время папа размышлял, уставившись в стену, затем сказал, поправляя свои съехавшие с переносицы вниз очки:
– Томас, значит. Да, конечно, у Томаса нужно спросить.
Он покинул контору и направился в дом, а я подошла к окну и сняла наросшие в уголках рам паутинки. У этого окна, на подоконнике, мы держим выставленные в ряд вазы с фарфоровыми цветами – они должны украшать витрину и подчёркивать солидность нашего заведения. А над входом в контору висит вывеска, на которой красивыми крупными буквами написано:
Похоронное бюро «Эдгар Д. Вейл и сыновья»
Вот он смеялся, а я-то всерьёз говорила! Почему я не могу стать полноправным членом нашего семейного бизнеса – только потому, что я девчонка? А справедливость где? Нашему делу я, например, приношу гораздо больше пользы, чем тот же Томас. Ну, за исключением тех случаев, когда вместо дел занимаюсь тем, что собираю яблоки.
Стекло в окне нашей конторы помутнело и покоробилось от старости, однако кое-что рассмотреть сквозь него было по-прежнему можно. Взглянув в него сейчас, я увидела женщину. Она стояла на улице и рассматривала наши фарфоровые цветы.
«Скорбящая родственница, – подумала я. – Или вдова в трауре. Наверное, договориться о проведении похорон приехала».
Вот только не походила эта женщина ни на безутешную родственницу, ни на вдову, было в ней нечто странное. Я, правда, не могла рассмотреть её спрятанные за чёрной вуалью глаза, но чувствовала, что они смотрят прямо на меня. Пристально смотрят.
Скелет начал негромко рычать, словно прокручивая застрявший у него в глотке шарик.
– Тихо, тихо, мальчик, – сказала я ему. – Не пугай клиентов.
Я подумала, что мне, пожалуй, следует выйти и поздороваться, но в этот момент женщина быстро повернулась и почти бегом бросилась через улицу, подбирая на ходу юбки.
Я нахмурилась, не зная, как объяснить такое странное поведение одетой в чёрное блондинки. Но, прежде чем успела что-нибудь придумать, меня сбили с мысли доносившиеся из глубины дома громкие голоса:
– Да не брал я твою дурацкую папку!
– Не забывайся, Томас! Ты со своим отцом разговариваешь, а не с приятелем!
Порой жизнь в нашей семье становится настоящим кошмаром. Не потому ли я так часто предпочитаю побыть в компании мертвецов? Они, по крайней мере, никогда не спорят и не кричат друг на друга.
Вздохнув, я обречённо поплелась на кухню, на голоса.