— Степан, это друзья! — радостно крикнул коллежский асессор. — Тащи их вещи в дом!
Немедленно с крыльца посыпались женщины и дети. Варвара Александровна, как восторженная институтка, бросилась целоваться с Таубе. Брюшкин с Чунеевым не отстали от нее: с веселыми криками они вцепились в хорошо знакомого им гостя и тащили его в разные стороны.
Между тем уже начало смеркаться. Без долгих разговоров Алексей снова загнал мирное население в мезонин. Окуньков запер все ставни и двери. Буффаленок с револьвером земского статистика присоединился к Степану, Таубе с Лыковым разделились.
— Ты, Вить, спрячься в кусту перед парадным входом. Думаю, тебе достанется демонстрация.
— Э, нет, ставь меня под главный удар!
— Это будет очень серьезная демонстрация. Основные силы постараются прорваться в дом именно здесь. Тебе не будет скучно!
— А ты?
— А я лягу в засаду с той стороны. Среди «оборотней» есть особенный человек. Бывший пластун, армейский разведчик. Очень опасный! Фамилия его Щукин. Уверен, что он заявится в одиночку, с тыла, пока другие будут атаковать спереди.
— Я разгоню ребят и приду к тебе на подмогу. Хороший разведчик — не то что предводитель дворянства.
— Жаль, Фороскова нет. Он где-то в городе, втроем было бы веселее.
— Давай пошлем за ним Буффаленка. Мальчишку оцепление пропустит.
— Туда — да, а обратно, да еще со взрослым мужчиною — уже нет. Да и не успеют они. Скоро начнется. Будем вдвоем воевать. Диспозиция понятна?
— Так точно, вашбродь!
— Ну, счастливо оставаться. Как стемнеет, выползай в куст, что возле крыльца, и не дыши. Зря на пули не лезь! Постреляй для острастки, и хватит. Они сдрейфят и станут ждать Щукина. А там посмотрим…
— Не учи ученого. С Богом!
Друзья пожали друг другу руки и разошлись по позициям. «Веблей» Лыкова остался в городской усадьбе, поэтому он вооружился «ремингтоном». Спустившись в голбец, сыщик в темноте на ощупь пробрался к вентиляционному окошку. С трудом протиснулся в него, вылез наружу, прополз сажени три по саду и залег под кустом смородины. Отсюда он мог наблюдать все пространство между лесом и домом. Вокруг стремительно темнело. Алексей снял револьвер с полувзвода, положил на сгиб локтя и замер, весь превратившись в слух.
Форосков решил пообедать в островском трактире, но туда почему-то никого не пускали. Чертыхнувшись, он пошел на Набережную улицу в трактир «Ветлуга», тоже весьма приличный. Опытным взглядом бывший сыщик обнаружил вокруг едва заметное волнение. Посреди площади исправник со злыми глазами устраивал распеканцию приставу. Пробежал переодетый городовой; торопливо прошел, не здороваясь, хмурый Щукин. Что у них приключилось? Маньяк утонул, живи и радуйся, а тут такая суматоха…
Петр вошел в трактир, сел у окна. Тут же подбежал бойкий парень в белом фартуке:
— Чего изволит ваше степенство?
— Дай-ка мне отца с сыном и грешной каши[101]
. Еще севрюжины, залому с лучком и моченой брусники. Ну и водки, само собой.Парень исчез, но тут в дверь с улицы просунулся Проживной и молча поманил Фороскова пальцем. Тот вышел недовольный:
— Чего еще? Только хрястать собрался…
— Поехали на дело, Щукин добро дал.
— Прямо сейчас?
— А чего тянуть?
За спиной «ивана» стоял извозчик с одним седоком.
— Твои блатноги?[102]
— Мои. А в нем уж твои кле[103]
положены.— Ишь ты! За меня распорядился. А кто там сидит?
— Это Ванька Перекрестов, твой фрей.
— На хрена он сдался? Ты же Чечуя обещал!
— Чечуя нету, есть только вот он.
— Не нравятся мне такие фокусы… Нет хуже, как на ходу переделывать. А кто еще? Или набздюм[104]
ломаем?— Я третий буду.
— Ты? Так не пойдет. Кто из нас двоих тогда воротило? Форосков на подхвате ни у кого не работает.
— Воротило ты, но моя доля — треть.
— Тебе треть, да Ваньке десять процентов? А я, значит, задарма буду трудиться? Шиша вам соленого! Посидишь в коляске, обойдемся без тебя.
— Без меня не обойдетесь. Хозяин там больно крутоват.
— Кто таков? Илья Муромец?
— Навроде того.
— А что за зорик?
— Как ты и хотел, загородное имение. Нефедьевка называется. Богатое!
— А, это место я щупал, — обрадовался Форосков. — Домина что надо. Первые богачи в уезде. Ну, еще куда ни шло… Поехали!
Они сели в пролетку. Ванька Перекрестов оказался молодым еще парнем с грубым лицом и бегающими глазами. Петр молча осмотрел его и отвернулся, не ответив на приветствие. Странно… Человек в розыске, всем в городе известен и даже не думает скрываться. Что-то здесь не так. И на грабеж без предварительной разведки не ездят, и «иваны» из тридцати процентов не работают. Смахивает на ловушку.
— Сколько хоть там народу в доме?
— Не считая баб с детьми, только двое дубаков[105]
. Один мухорт партикулярный, а вот второй огневый. На войне обтерся. С ним совладать будет трудно.— Против трех чевых[106]
гайменников никому не устоять. А чем коробушка набита?— Окороков[107]
много. Сверкальцы хозяйкины — шкатулку из Питера с собой привезла. Ну и денег целый бурун.— Знаешь, где лежат?
— А ты что, не умеешь бабу разговорить? — ответил «иван», ухмыляясь.