Только один член семейства Шаттов был свидетелем этого великого события в жизни юного Шатта — Дэйзи Бэггз. Она колебалась, следует ли ей появляться среди такой светской публики, но Том пригласил ее, и она попросила соседку присмотреть за ребенком и надела платье подруги-маникюрши. Она воспользовалась семейным фордом, проехала миль тридцать до Энн Арбор и поставила в сторонке свою потрепанную машину.
Роскошь и великолепие, среди которых она очутилась, повергли ее в трепет. Она точно перенеслась в волшебный мир грошовых журналов. Брат ее был так величествен, что она едва узнавала в нем того малыша, которому, бывало, утирала нос. Он познакомил ее с очаровательной соученицей в бледно-голубом шифоновом платье, дочерью промышленника, которая смотрела на Тома с почти собачьей преданностью; тут Дэйзи поняла, что значит университетское образование. Она была так потрясена, что решила совершить самоотверженный поступок, достойный героинь прочитанных ею романов; она незаметно исчезнет, и Тому не придется краснеть, знакомя бедную и невежественную сестру со своими богатыми и учеными друзьями.
Но Том и слышать не хотел. Он сказал, что едет сегодня домой, и просил ее подождать до вечера и подвезти его. По дороге домой он сделал все от него зависящее, чтобы охладить ее восторг. Колледж — вздор; шапочка и мантия были взяты напрокат за два доллара, а знаменитый адвокат, так растрогавший ее своим идеализмом и красноречием, — наймит электрических и газовых компаний, которым помогает держать в руках республиканскую партию и проводить своих людей в законодательные и судебные органы штата. Если бы он говорил правду, он сказал бы тысяче юношей и девушек, что их поколение лишнее и, если папа не подыщет им местечка, надеяться им не на что.
А что до очаровательной дочери промышленника, то девушка она славная, но Том не собирается жениться на ней, потому что они не сходятся во взглядах и он не хочет жить на чужой счет. Ему нравится другая девушка, толковая такая, в круглых очках и небольшого-роста, слегка сутулая, — это оттого, что она сидела над составлением диаграмм, показывающих отношение прибыли к заработной плате в периоды кризисов на всем протяжении американской истории. Она доказала, что реальная заработная плата всегда падает быстрее, чем прибыль, и никогда не, поднимается до прежнего уровня с такой быстротой, как прибыль. Эти диаграммы проливали свет на невзгоды нескольких поколений семейства Шаттов.
Было около полуночи; впереди поблескивал серп луны, легкий ветерок доносил запахи цветов; на шоссе было светло, как днем, от фар возвращающихся в Детройт автомобилей, — все было полно очарования, и бедняжка Дэйзи ждала, что из нарядного университетского мирка на нее повеет молодостью и счастьем. И что же, рядом с ней сидел молодой человек, лишенный всяких иллюзий, сохранив их разве только в отношении своих собственных сил и решимости; он входил в жизнь, стиснув зубы, готовый к борьбе.
— Том, ты говоришь, как красный! — воскликнула его сестра.
— В газетах меня, наверное, будут называть красным, — ответил он. — Еще задолго до того, как я поступил в колледж, я убедился, что рабочих обманывают, и за четыре года учебы я добыл цифры и факты, которыми я докажу это.
74
— А что ты собираешься теперь делать, Том? — спросила Дэйзи и услышала в ответ:
— Хочу устроиться к Форду и зарабатывать деньги.
— Рабочим?
— Ну, конечно.
Это был тяжелый удар по романтическим мечтам Дэйзи. Четыре года средней школы и четыре года колледжа — и в конечном счете стать на конвейер!
— Зачем же было учиться, Том, если ты не хочешь пользоваться своим образованием?
— Я им воспользуюсь, — сказал он. — Я буду таким рабочим, который понимает, что с ним происходит, и может разъяснить это другим.
— Ты будешь бунтовщиком?
— Меня так будут называть, сестренка. А тебе это будет неприятно?
— Нам всем может не поздоровиться.
— А сейчас вам больно хорошо?
— В последнее время стало лучше.
Том засмеялся.
— Ну, я могу ведь устроиться и еще где-нибудь, уеду от вас. В Америке места много.
— Да что ты, я не о том! Но маме с папой трудно будет понять. Мы все думали, что ты будешь юристом.
— Видишь ли, сестренка, я узнал, что в Детройте сотня юристов получает пособие по безработице, и решил, что их и без меня довольно. Уж лучше я попытаю счастье у конвейера.
Дэйзи помолчала немного, затем сказала:
— На твоем месте я не стала бы говорить дома о том, что ты думаешь и что собираешься делать. Они ничего не поймут и только огорчатся. Скажи просто, что хочешь устроиться на лето, а пока будешь подыскивать подходящее место.
— Ладно, сестренка, тебе лучше знать.
— И вот еще что: не говори Генри о себе ни слова.
— Это почему же?
— Я не имею права говорить о его делах, Том.
— Даже его родному брату?
— Захочет, так сам скажет. Я ничего не скажу тебе о нем и ему о тебе.
— Гм! — сказал Том. — Отмена сухого закона, надо думать, прихлопнула коммерцию Генри.
— Думай как знаешь.
— Я слышал, что все эти субъекты теперь обзавелись пивными. Что ж, никто не хочет его пристроить?