Читаем Дельцы. Том II. Книги IV-VI полностью

— Нѣть, вы меня не поняли: я вовсе не погибшее созданіе. Я дѣвушка, и вы можете мнѣ вѣритъ. Про себя я сказала вамъ правду: я дѣйствительно не рѣдкій теперь экземпляръ. Мнѣ ужасно скучно. Вотъ моя болѣзнь; я знаю, что вы мнѣ сейчасъ на это скажете: трудитесь, трудъ освѣжаетъ и т. д. Все это я двадцать разъ слышала; но позвольте мнѣ не останавливать на этомъ. Я вовсе не лѣнива по натурѣ; только я не вижу ничего въ безвкусномъ трудѣ. Я продолжаю. Жила я въ провинціи, жила въ Москвѣ. Вотъ уже около году болтаюсь здѣсь. Начала я искать людей.

— Знаю, знаю, — проговорилъ Кучинъ съ наклоненіемъ головы и мягкой усмѣшкой.

— Вы думаете, быть можетъ, что я искала людей вотъ какъ теперешнія передовыя женщины ищутъ, чтобы создавать новую жизнь? Нѣтъ, я такъ высоко не мѣтила. Мнѣ просто хотѣлось отыскать какую-нибудь занимательную личность: поумнѣе, поживѣе, поэнергичнѣе, непохожую на всю ту кислятину, которая называется у васъ мужчинами.

Кучинъ тихо разсмѣялся.

— Правда, правда, — прибавилъ онъ, заправляя за лѣвое ухо свои волосы.

— Ну, вотъ я и металась изъ стороны въ сторону, и наскочила наконецъ на человѣка побойчѣе другихъ. Онъ мнѣ показался оригинальнымъ типомъ. Мы съ нимъ сошлись скоро, потомъ онъ измельчалъ въ моихъ глазахъ. Я увлеклась другимъ типомъ, который показался мнѣ очень крупнымъ. Но въ немъ я еще скорѣе увидала пошлость. Тутъ меня окончательно засосала тоска. Первый типъ опять подвернулся. Я уже безъ оглядки кинулась къ нему.

— Вы ему отдались? — произнесъ Кучинъ.

— Нѣтъ, — отвѣтила рѣзко Зинаида Алексѣевна. — До этого не дошло; но онъ, конечно, пользовался всѣмъ, чѣмъ только можно съ дѣвушкой, у которой… въ жилахъ течетъ не молоко. Я вамъ это говорю такъ смѣло потому, что вы все способы понять: я это вижу. Вотъ тутъ и завязывается узелъ моей сегодняшней исторіи.

Кучинъ пододвинулся и удвоилъ вниманіе.

— Я живу въ меблированныхъ комнатахъ. Комната у меня маленькая. Изъ сосѣдняго нумера все слышно. Герой моего романа разсудилъ, что намъ неудобно имѣть у меня нѣжныя свиданія. У него на квартирѣ тоже было неудобно: слишкомъ много являлось къ нему всякаго народа, а приходитъ въ очень поздніе часы я сама не хотѣла. Мы и стали видѣться въ гостиницѣ, и всегда въ одинъ и тотъ же часъ. Гостиница — та самая, гдѣ со мной случилась сегодня исторія, на углу Вознесенской.

— Соображаю, соображаю, — шепталъ Кучинъ.

— Разумѣется, корридорный меня зналъ; если надъ женщиннами существуетъ здѣсь такой надзоръ, то, конечно, на меня должны были обратить вниманіе.

— Да, да, — какъ бы про себя поддакивалъ Кучинъ.

— Вотъ уже недѣля прошла съ того дня, какъ я окончательно разорвала всякія сношенія съ моимъ дѣльцомъ. Мнѣ его совсѣмъ не нужно, и я ни мало не тосковала о немъ; но на меня напала опять хандра и… вы, пожалуй, не повѣрите мнѣ, я начала шататься по улицамъ… каждый вечеръ попадала я на Вознесенскій, и почему-то меня всегда тянуло мимо той гостиницы, куда мы ѣздили вдвоемъ. Сегодня у подъѣзда меня схватилъ какой-то господинъ. Остальное вы знаете.

Послѣ небольшой паузы Кучинъ громко вздохнулъ.

— Вашъ разсказъ, дитя мое, — сказалъ онъ: — ды-шетъ правдой. Мнѣ васъ очень жалко. Я знакомъ съ этими страданіями женской души.

— Пройдетъ, — выговорила Зинаида Алексѣевна, улыбнувшись.

— Дай Богъ, дай Богъ. Я теперь вижу, какъ все это случилось. Разумѣется, вы, по неопытности, не могли предполагать, что навлечете на себя подозрѣніе. Мнѣ уже не разъ приводилось сталкиваться съ полицейскимъ надзоромъ…

Зинаида Алексѣевна вопросительно поглядѣла на Кучина.

— Вы развѣ особенно интересуетесь?

— Да, — отвѣтилъ онъ, опуская глаза. — Я служу всѣмъ интересамъ страждущей женщины. Для меня всего дороже возстановить человѣческую личность въ каждомъ женскомъ существѣ. Ваше душевное недовольство такъ сильно оттого, что вы лишены всякой духовной поддержки. Вы живете ненормально.

— Это правда, — отвѣтила Зинаида Алексѣевна, задумавшись — я живу безъ всякаго толку.

— Вы меня еще не знаете, — заговорилъ оживленнѣе Кучинъ. — Присмотритесь ко мнѣ, и вы будете больше довѣрять мнѣ. Если вамъ угодно, я введу васъ въ весьма симпатичный кружокъ лучшихъ нашихъ женщинъ.

— Пожалуйста! — вскричала Зинаида Алексѣевна.

И, помолчавъ, она сказала:

— Да кто вы такой? Я такихъ людей, какъ вы, еще не встрѣчала.

Кучинъ нагнулся, закрылъ совсѣмъ глаза и, точно слушая себя, заговорилъ:

— Я самый обыкновенный смертный. У меня нѣтъ ни талантовъ, ни замысловъ личнаго честолюбія. Живу и даю жить другимъ. Желаю всѣмъ сердцемъ служить безсмертной идеѣ человѣчности.

Звукъ его голоса показался Зинаидѣ Алексѣевнѣ нѣсколько приторнымъ и слащавымъ, но вся его личность очень ее занимала.

«Это какой-нибудь филантропъ, — подумала она. — Напрасно у него тонъ такой. Должно быть, отъ привычки говорить слишкомъ мягко».

— Что-же вы теперь намѣрены дѣлать, дитя мое? — спросилъ Кучинъ.

— Не знаю, не знаю.

— Не оставайтесь однѣ.

— Вы позволите мнѣ, — спросила Зинаида Алексѣевна: — заходить къ вамъ?

Перейти на страницу:

Похожие книги

На заработках
На заработках

Лейкин, Николай Александрович — русский писатель и журналист. Родился в купеческой семье. Учился в Петербургском немецком реформатском училище. Печататься начал в 1860 году. Сотрудничал в журналах «Библиотека для чтения», «Современник», «Отечественные записки», «Искра».Большое влияние на творчество Л. оказали братья В.С. и Н.С.Курочкины. С начала 70-х годов Л. - сотрудник «Петербургской газеты». С 1882 по 1905 годы — редактор-издатель юмористического журнала «Осколки», к участию в котором привлек многих бывших сотрудников «Искры» — В.В.Билибина (И.Грек), Л.И.Пальмина, Л.Н.Трефолева и др.Фабульным источником многочисленных произведений Л. - юмористических рассказов («Наши забавники», «Шуты гороховые»), романов («Стукин и Хрустальников», «Сатир и нимфа», «Наши за границей») — являлись нравы купечества Гостиного и Апраксинского дворов 70-80-х годов. Некультурный купеческий быт Л. изображал с точки зрения либерального буржуа, пользуясь неиссякаемым запасом смехотворных положений. Но его количественно богатая продукция поражает однообразием тематики, примитивизмом художественного метода. Купеческий быт Л. изображал, пользуясь приемами внешнего бытописательства, без показа каких-либо сложных общественных или психологических конфликтов. Л. часто прибегал к шаржу, карикатуре, стремился рассмешить читателя даже коверканием его героями иностранных слов. Изображение крестин, свадеб, масляницы, заграничных путешествий его смехотворных героев — вот тот узкий круг, в к-ром вращалось творчество Л. Он удовлетворял спросу на легкое развлекательное чтение, к-рый предъявляла к лит-ре мещанско-обывательская масса читателей политически застойной эпохи 80-х гг. Наряду с ней Л. угождал и вкусам части буржуазной интеллигенции, с удовлетворением читавшей о похождениях купцов с Апраксинского двора, считая, что она уже «культурна» и высоко поднялась над темнотой лейкинских героев.Л. привлек в «Осколки» А.П.Чехова, который под псевдонимом «Антоша Чехонте» в течение 5 лет (1882–1887) опубликовал здесь более двухсот рассказов. «Осколки» были для Чехова, по его выражению, литературной «купелью», а Л. - его «крестным батькой» (см. Письмо Чехова к Л. от 27 декабря 1887 года), по совету которого он начал писать «коротенькие рассказы-сценки».

Николай Александрович Лейкин

Русская классическая проза
Двоевластие
Двоевластие

Писатель и журналист Андрей Ефимович Зарин (1863–1929) родился в Немецкой колонии под Санкт-Петербургом. Окончил Виленское реальное училище. В 1888 г. начал литературно-публицистическую деятельность. Будучи редактором «Современной жизни», в 1906 г. был приговорен к заключению в крепости на полтора года. Он является автором множества увлекательных и захватывающих книг, в числе которых «Тотализатор», «Засохшие цветы», «Дар Сатаны», «Живой мертвец», «Потеря чести», «Темное дело», нескольких исторических романов («Кровавый пир», «Двоевластие», «На изломе») и ряда книг для юношества. В 1922 г. выступил как сценарист фильма «Чудотворец».Роман «Двоевластие», представленный в данном томе, повествует о годах правления Михаила Федоровича Романова.

Андрей Ефимович Зарин

Проза / Историческая проза / Русская классическая проза