— Нѣть, вы меня не поняли: я вовсе не погибшее созданіе. Я дѣвушка, и вы можете мнѣ вѣритъ. Про себя я сказала вамъ правду: я дѣйствительно не рѣдкій теперь экземпляръ. Мнѣ ужасно скучно. Вотъ моя болѣзнь; я знаю, что вы мнѣ сейчасъ на это скажете: трудитесь, трудъ освѣжаетъ и т. д. Все это я двадцать разъ слышала; но позвольте мнѣ не останавливать на этомъ. Я вовсе не лѣнива по натурѣ; только я не вижу ничего въ безвкусномъ трудѣ. Я продолжаю. Жила я въ провинціи, жила въ Москвѣ. Вотъ уже около году болтаюсь здѣсь. Начала я искать людей.
— Знаю, знаю, — проговорилъ Кучинъ съ наклоненіемъ головы и мягкой усмѣшкой.
— Вы думаете, быть можетъ, что я искала людей вотъ какъ теперешнія передовыя женщины ищутъ, чтобы создавать новую жизнь? Нѣтъ, я такъ высоко не мѣтила. Мнѣ просто хотѣлось отыскать какую-нибудь занимательную личность: поумнѣе, поживѣе, поэнергичнѣе, непохожую на всю ту кислятину, которая называется у васъ мужчинами.
Кучинъ тихо разсмѣялся.
— Правда, правда, — прибавилъ онъ, заправляя за лѣвое ухо свои волосы.
— Ну, вотъ я и металась изъ стороны въ сторону, и наскочила наконецъ на человѣка побойчѣе другихъ. Онъ мнѣ показался оригинальнымъ типомъ. Мы съ нимъ сошлись скоро, потомъ онъ измельчалъ въ моихъ глазахъ. Я увлеклась другимъ типомъ, который показался мнѣ очень крупнымъ. Но въ немъ я еще скорѣе увидала пошлость. Тутъ меня окончательно засосала тоска. Первый типъ опять подвернулся. Я уже безъ оглядки кинулась къ нему.
— Вы ему отдались? — произнесъ Кучинъ.
— Нѣтъ, — отвѣтила рѣзко Зинаида Алексѣевна. — До этого не дошло; но онъ, конечно, пользовался всѣмъ, чѣмъ только можно съ дѣвушкой, у которой… въ жилахъ течетъ не молоко. Я вамъ это говорю такъ смѣло потому, что вы все способы понять: я это вижу. Вотъ тутъ и завязывается узелъ моей сегодняшней исторіи.
Кучинъ пододвинулся и удвоилъ вниманіе.
— Я живу въ меблированныхъ комнатахъ. Комната у меня маленькая. Изъ сосѣдняго нумера все слышно. Герой моего романа разсудилъ, что намъ неудобно имѣть у меня нѣжныя свиданія. У него на квартирѣ тоже было неудобно: слишкомъ много являлось къ нему всякаго народа, а приходитъ въ очень поздніе часы я сама не хотѣла. Мы и стали видѣться въ гостиницѣ, и всегда въ одинъ и тотъ же часъ. Гостиница — та самая, гдѣ со мной случилась сегодня исторія, на углу Вознесенской.
— Соображаю, соображаю, — шепталъ Кучинъ.
— Разумѣется, корридорный меня зналъ; если надъ женщиннами существуетъ здѣсь такой надзоръ, то, конечно, на меня должны были обратить вниманіе.
— Да, да, — какъ бы про себя поддакивалъ Кучинъ.
— Вотъ уже недѣля прошла съ того дня, какъ я окончательно разорвала всякія сношенія съ моимъ дѣльцомъ. Мнѣ его совсѣмъ не нужно, и я ни мало не тосковала о немъ; но на меня напала опять хандра и… вы, пожалуй, не повѣрите мнѣ, я начала шататься по улицамъ… каждый вечеръ попадала я на Вознесенскій, и почему-то меня всегда тянуло мимо той гостиницы, куда мы ѣздили вдвоемъ. Сегодня у подъѣзда меня схватилъ какой-то господинъ. Остальное вы знаете.
Послѣ небольшой паузы Кучинъ громко вздохнулъ.
— Вашъ разсказъ, дитя мое, — сказалъ онъ: — ды-шетъ правдой. Мнѣ васъ очень жалко. Я знакомъ съ этими страданіями женской души.
— Пройдетъ, — выговорила Зинаида Алексѣевна, улыбнувшись.
— Дай Богъ, дай Богъ. Я теперь вижу, какъ все это случилось. Разумѣется, вы, по неопытности, не могли предполагать, что навлечете на себя подозрѣніе. Мнѣ уже не разъ приводилось сталкиваться съ полицейскимъ надзоромъ…
Зинаида Алексѣевна вопросительно поглядѣла на Кучина.
— Вы развѣ особенно интересуетесь?
— Да, — отвѣтилъ онъ, опуская глаза. — Я служу всѣмъ интересамъ страждущей женщины. Для меня всего дороже возстановить человѣческую личность въ каждомъ женскомъ существѣ. Ваше душевное недовольство такъ сильно оттого, что вы лишены всякой духовной поддержки. Вы живете ненормально.
— Это правда, — отвѣтила Зинаида Алексѣевна, задумавшись — я живу безъ всякаго толку.
— Вы меня еще не знаете, — заговорилъ оживленнѣе Кучинъ. — Присмотритесь ко мнѣ, и вы будете больше довѣрять мнѣ. Если вамъ угодно, я введу васъ въ весьма симпатичный кружокъ лучшихъ нашихъ женщинъ.
— Пожалуйста! — вскричала Зинаида Алексѣевна.
И, помолчавъ, она сказала:
— Да кто вы такой? Я такихъ людей, какъ вы, еще не встрѣчала.
Кучинъ нагнулся, закрылъ совсѣмъ глаза и, точно слушая себя, заговорилъ:
— Я самый обыкновенный смертный. У меня нѣтъ ни талантовъ, ни замысловъ личнаго честолюбія. Живу и даю жить другимъ. Желаю всѣмъ сердцемъ служить безсмертной идеѣ человѣчности.
Звукъ его голоса показался Зинаидѣ Алексѣевнѣ нѣсколько приторнымъ и слащавымъ, но вся его личность очень ее занимала.
«Это какой-нибудь филантропъ, — подумала она. — Напрасно у него тонъ такой. Должно быть, отъ привычки говорить слишкомъ мягко».
— Что-же вы теперь намѣрены дѣлать, дитя мое? — спросилъ Кучинъ.
— Не знаю, не знаю.
— Не оставайтесь однѣ.
— Вы позволите мнѣ, — спросила Зинаида Алексѣевна: — заходить къ вамъ?