Нырнуть Фея и не подумала. Выгнув спину и отставив руки назад — наподобие реактивного лайнера, — она выше задрала подбородок и сделала собой несколько блинчиков, будто плоский камушек, отыграв таким образом драгоценные два метра, прежде чем все-таки погрузиться в воду. Так Сирокко оказалась в десяти метрах позади своего противника, а плыла она чуть ли не как скоростной глиссер.
Робин вдруг поняла, что раскачивается, стоя на коленях, сжав кулаки и стиснув зубы, — словно помогает Сирокко плыть. Лишь смутно сознавала она то, как где-то позади в воду ныряют Валья и Змей. Маленькая ведьма не спускала глаз с женщины, что всегда была для нее Феей. Похоже было, что, добравшись до негодяя, Сирокко порвет его на мелкие клочки. А Робин больше ничего в мире так не хотелось увидеть.
Тут позади нее раздались крики. Широкая тень пронеслась над ней с захватывающей дух скоростью. А затем все, что успела увидеть Робин, был узкий профиль ангела, с размахом крыльев никак не меньше шести метров. Крылья эти скользили по-над самой водой.
Ангел чуть сложил крылья — и, казалось, заколебался в своем бешеном полете. А затем, с грациозной легкостью орла, набрасывающегося на ягненка, ангел схватил Адама. И взмыл вверх, используя всю инерцию для набора высоты. Набрав сотню метров, он замахал огромными крылами и в считанные мгновения испарился на востоке.
ЭПИЗОД XI
На пути к «Смокинг-клубу» к Лютеру пришло Зрение. Он знал, что ничего хорошего это ему не сулит. И понял, что такой информацией Гея скорее всего просто его подстегивает. И точно — когда Лютер и его Двенадцать добрались до высокого холма, что выходит на озеро, великое древо и древесный дом, увидеть Лютер успел лишь самую концовку.
Зрение так с ним и осталось. Оно не полагалось на его единственный глаз. Деревья, стены и расстояния были для Зрения ничто. Лютер видел воинство Кали в доме, ребенка, в одиночку играющего в комнате. Наблюдал он, как полутитанидский язычник бегает вверх и вниз по лестнице, видел, как на сцене появляется Сирокко Джонс, знал, что два человека и три титаниды нырнули в воду.
На считанные мгновения Лютер осмелился понадеяться, увидев, как Демон очертя голову бросается в реку. Ненавистной Джонс, знал он, даже нечестивая банда Кали не ровня — как, впрочем, если уж на то пошло, и его собственные ученики. Ничто так не порадовало бы Лютера, как зрелище того, как Демон покромсает эту непотребную блудницу Кали на составляющие. Тогда ребенок может достаться ему, Лютеру...
Не веря своим глазам, он смотрел, как мимо проносится ангел.
— Ангелы? — возопил Лютер. — Ангелы? Воже мой, Воже мой, жафем ты веня оштавил?
Его ученики нервно шаркали позади, озабоченные походом. Не имея собственных разумов, они неким образом были настроены на эмоции Лютера. До них доходило его растущее разочарование, его ненависть к Демону и к Кали... а также мгновенный и ядовитый страх перед смертным грехом, что содержался в только что сказанной фразе.
На поясе Лютер носил особый крест, сработанный из бронзы и острый как бритва по всем граням. Вот он вынул его и взялся полосовать себе ноги, чувствуя, как глубоко вгрызается оружие, торжествуя в умерщвлении плоти.
Тут откуда-то сверху донеслось кулдыканье.
Стоило Лютеру поднять взгляд — и вот она, Кали, спускается со своего насеста на дереве. По ее невероятных размеров груди постукивал бинокль. Ее личный раб, голый мальчуган на восьмом году, прыткий как мартышка, спешил за госпожой. Золотой ошейник на шее несчастного крепился к метру с небольшим золотой же цепочки, что привязывала его к Кали.
Кали была сплошь золото, гниение и скверна. Рабская цепочка составляла четырнадцать карат, но десятки колец, что Кали носила на пальцах рук и ног, были чистейшими, мягчайшими и тончайшей работы. Носила она также подлинный бронзовый лифчик, устроенный наподобие готического собора — поддерживать ее колоссальные охряные груди. Обе ее ноги и две пары рук окольцованы были сотней причудливых колец и повязок — слишком маленьких для ее раздавшихся форм. Выходило, что каждое кольцо вгрызалось в соответствующую конечность, а плоть как бы сочилась вокруг. Талию пережимал золотой пояс десяти дюймов в окружности, а дальше тело ее доходило до изобилия курдючной овцы. Эпитет «осиная талия» мог быть придуман специально для Кали.
Бронзовые ногти составляли сантиметров пятнадцать в длину.