— Вот этого-то я и боюсь, поэтому нужно все делать быстро и четко. Скорее всего, захотят разорвать его при губернаторе…, хотя Еременко больше кажется, что пристанут к Николаеву по поводу дорог, кто знает — он молодой, да ранний, говорят, близок к самому президенту, может и поможет…
«КАРЛИК» И «ГРОБОВЩИК»
В камере временно задержанных вальяжно развалился неопрятно одетый, обросший, вонючий и грязный молодой человек. Марина подошла первой и первой же натолкнулась на наглый самоуверенный взгляд впалых глаз. Мужчина, увидев ее, поднялся с нар, и подошел к клетке:
— Губастая, вытащи меня отсюда, я тебе приятное сделаю… — Врач, якобы, заинтересованно отреагировала и через отвращение сладким голосом прошептала:
— А что ты еще можешь? Кто ты?
— Я бог… — меня все боятся, я всегда беру, что хочу, и делаю, что хочу…
— Ну ты ведь маленьких девочек любишь, а я уже большая…
— Я всяких люблю…
— Покажешь?
— Вытащишь?
— Сначала покажи… — Подошли остальные, при первом взгляде, кроме отвращения ничего не испытавшие. Дежурный, занял место между пришедшими и клеткой и вежливо произнес:
— Сейчас я его приведу, а вы пока проходите, вас проводят… — Дождавшись двух, большого роста и веса, полицейских, он открыл клеть и, надев арестованному на руки наручники, повел в комнату для допросов.
Лагидзе, Шерстобитова, сыщик, их привезший, Виталий, расположились полукругом на стульях напротив стола, прикрепленного к полу. В комнату ввели низкорослого, с правильными, даже привлекательными чертами лица, очень худого брюнета, больше по внешнему виду, похожего на барабашку, живущего в печи, чем на маньяка, державшего, еще в детском возрасте, целое большое село Лычково в страхе.
Усевшись, пристегнутый наручниками к специально предназначенному для этого крюку, он снова, как и в камере, развалился и начал безо всякого смущения рассматривать каждого.
В его взгляде не было страха, как не было и жизни. Очень быстро взгляд его перестал интересоваться людьми и устремился сквозь них и, даже сквозь стену, в какую-то, одному ему известную даль, которая тоже перестала его быстро интересовать.
Очень быстро он отстранился от мира, то рассматривая свои пальцы и копаясь под ногтями, то воздымая глаза к небу, шевеля зрачками из стороны в сторону, то залезая в рот и рыская, чуть ли не всей пятерней, между зубов. Захар Ильич попробовал первым:
— Вас Владимиром матушка назвала?
— А ты кто?
— Я Захар Ильич…
— Ильич? Это не тот, что в Москве на Красной площади лежит?
— Нет. Тот Владимир, а я Захар…
— Жаль…
— Как вам было последние семь лет, говорят, вы потерялись?
— Кто говорит?
— Ваши родственники — они вас искали… — Лагидзе старался прокладывать дорожку к теме, которая могла заинтересовать молодого человека, при этом, не зацепив ничего из того, что ему могло быть неприятно, дабы разговор не закончился, так и не начавшись:
— Они еще живы?… Я зайду к ним…, суки!..
— Как ваша мама?
— Не знаю…
— Мы хотим помочь…
— Чем?
— Вот именно. Чтобы помочь, нужно знать чем. Что бы вам хотелось?
— Вот эту губастую трахнуть… Прямо сейчас. Поможете?… — Захар Ильич немного растерялся, но ему на помощь пришла сама «губастенькая»:
— Так те, кто делают, что хотят не поступают…
— А я так хочу… — я бог!
— Но ведь бог, пообещав, всегда исполняет…
— А я вот такой бог — делаю, что хочу я…
— Хм… Значит, если ты пообещал показать, что ты можешь и не исполнил, значит, ты ничего не можешь…
— А в лесу снег…
— Там уже почти нет снега…
— А в башке дыра!
— Твоя работа?
— Я не работаю и не хочу…
— Где ты хочешь жить?
— Я хочу жееенщииину… Мне нравятся все женщины, и маленькие, и старухи…, а таких, как ты еще не было. Может ты мне и не понравишься… Скажи, чтобы меня отпустили, иначе будет плохо…
— Тебя, конечно, отпустят, но только после того, как узнают, где ты был последнее время, куда собрался, и где будешь жить.
— Пусть узнают… Я есть хочу…
— Но ты ведь отказался…
— Если я тебя не трахну, я тебя убью…
— А если я не согласна…
— Я никогда не спрашиваю.
— Тебе нравится убивать?
— А кому это не нравится?
— И кого больше тебе нравится убивать?
— А кто попадается…
— Тебе нравится только убивать или помучить ты тоже любишь?
— Мне нравятся, когда всем…, им плохо. Мне приятно, когда им больно, мне приятно, когда боятся, но никто не умеет это делать долго!
— Ну, может быть, ты что-то делаешь неправильно?
— Я всегда делаю то, что хочу…, а они нет…, но мне нравится, когда меня боятся…
— А ты не боишься?
— Хм… нет…
— Ты никогда не боялся?
— Боялся…
— Кого?
— Боялся… его…, но теперь я стал им…
— Кем?
— Я тебя хочу, а ты болтаешь, скажи, чтобы меня отпустили и пойдем…
— Но куда же мы пойдем, ведь тебе некуда?
— К тебе?
— Ко мне далеко, да и там мама, и дочка…
— Они нам не помешают…, им понравится… — Тут он посмотрел совершено добрым взглядом и протянул к Марине свободную руку: