– Очень здорово, особенно если есть лишние двадцать тысяч фунтов. Но тебе придется жениться – этот дом не для холостяка. Надо жениться, завести детей, и, если повезет, ты сможешь посадить перед фасадом еще не менее сорока елок.
– Это сарказм, или мне показалось?
– Прости меня, – ответил Антони. Осмотр дома испортил ему настроение. Он был далек от его идеала – слишком буржуазный, скучный, защищенный; и все-таки, где еще можно было найти такое идеальное место, чтобы завести семью и растить детей? Трудно найти в жизни свою половинку, и поэтому, когда она находится, мужчина почти всегда очень сильно меняется. Антони вдруг подумал о своей молодости, которая прошла в поисках Хелен, и о тех воображаемых детях, которые могут никогда не появиться на свет, из-за нерешительности их вероятной матери.
– Думаю, я его куплю. Очень хочется пожить среди сливок общества, – сказал Уинстон. Повернув за угол и выйдя на более широкую улицу, он заметил: – Ведь и Каспиан живет в одном из этих маленьких дворцов, и все благодаря тому, что обдирает нас как липку.
Они направились к остановке К12. Сыпал мелкий холодный дождь. Он тончайшим слоем ложился на тротуары и на более темный асфальт дороги, который отражал желтые и красные уличные огни. Неожиданно окружающая картина полностью изменилась, как это часто случается в Лондоне. Они опять оказались среди многоквартирных доходных домов, длинных рядов таунхаусов без палисадников или оград, подозрительных угловых магазинов и вновь построенного муниципального жилья.
– Муниципальное жилье всегда можно отличить по крохотным окнам, – заметил Антони. – Ты когда-нибудь задумывался над этим?
– И по отвратительной архитектуре. Думаю, это потому, что городской совет дает всяким неудавшимся архитекторам экспериментировать над теми людьми, у которых нет возможности отказаться от такого жилья.
– В отличие от некоторых из здесь присутствующих.
– У тебя сегодня плохое настроение. Прости, я зайду купить газету.
Антони остался ждать Уинстона на улице. Что с ним такое происходит, что он умудряется грубить даже этому своему новому другу, который так ему нравится?
Дождь усилился, и, стоя под ним, Антони чувствовал, как погружается в депрессию. Вечер пятницы, 22 ноября. Надо как-то прожить еще пять дней, пять дней до последней пятницы месяца. И тогда он позвонит ей, обязательно позвонит. Антони подумал, что не видел лица Хелен уже два месяца. И оно, как по волшебству, появилось перед ним в пелене дождя – утонченное, нежное, раскаивающееся и тоскующее. Последний раз, когда они занимались любовью – сейчас он вспомнил это очень хорошо, – ее широко открытые глаза пристально смотрели на него, и было видно, что для Хелен это не просто ничего не значащая интрижка. Как же он хотел этой любви, пусть даже не регулярно, пусть изредка. Ради этого он готов был даже поступиться своей мужской гордостью и достоинством. И в среду он опять будет умолять ее. Он начнет все сначала…
На ходу читая заголовок на первой странице, из киоска вышел Уинстон.
– Посмотри, – протянул он газету Антони.
Сначала Джонсон увидел фотографию Брайана, ту самую фотографию на паспорт, которая мелькала последние дни на страницах всех газет. Копна волос, морщинистое и дряблое лицо, глаза, которые о чем-то умоляли и в то же время раздражали своей глупостью. Сначала была фотография, а потом он прочитал и заголовок: