Во рту стоял вкус последнего глотка виски. Вдыхая запахи комнаты, я спрашивал себя, кто такой был Мантин и что ему от меня нужно. Пахло рисовой пудрой, потом, человеческими телами, палеными простынями и пахло Лу.
Мне очень захотелось быть чуть менее пьяным. Мне захотелось, чтобы Мантин убрался туда, откуда он пришел. Я страдал. Я был кретином. Я изменил Мэй. Ни о какой любви тут не могло быть и речи: это было только сексуальное влечение, чисто биологическое. Я желал Лу очень давно. С тех пор, как она начала работать в конторе шерифа. Сейчас все, вроде бы, указывало на то, что я своего добился, может быть, даже несколько раз, но у меня об этом не было ни малейшего воспоминания. Мне хотелось выть от разочарования. В этом был я весь. Я даже не смог воспользоваться состоянием, до которого я довел Лу. Вот так я делал все, вот так я и жил – словно импотент. Удивительно, как я умудрился дожить до тридцати пяти лет и остаться таким болваном!
Мантин пересек комнату, приподнял штору и посмотрел в окно. Затем прошел в ванную комнату. Заглянул даже в шкаф. Потом остановился передо мной.
– Достаточно ли ты трезв, чтобы говорить о делах?
– Нет. Вовсе нет, – пробормотал я в ответ.
– Жаль, – холодно сказал он. – Я ведь говорил тебе, что это для меня очень важно.
Что было очень важно? Мне не хотелось говорить ему, что я вижу его в первый раз в жизни, так как я не хотел его обидеть. Казалось, он меня хорошо знал. Я попробовал выставить его из комнаты.
– Послушайте, Мантин, не могли бы вы зайти утром?
Он отрицательно покачал головой.
– Нет. Не надо, чтобы меня видели. Иначе все сорвется.
Раздался скрип кроватных пружин: Лу пошевелилась во сне. Чисто механическим движением, как я бы вытащил авторучку, Мантин выхватил пистолет из кобуры, прикрепленной у него под мышкой.
Простыня стесняла Лу – под ней было жарко. Обеими руками она откинула простыню и полностью оголилась. Я подумал, что она проснулась. Но нет – перевернулась на бок, спиной к нам, сладко посапывая.
Вскоре дыхание ее снова стало ровным.
Комната выходила окном на фасад гостиницы. Через несколько окон располагалась световая реклама с названием гостиницы. С ровными промежутками времени под штору проникал луч света от нее. Он освещал на мгновение красивую линию обнаженного бедра и снова затухал.
Я продолжал обильно потеть. Я знал имя Лу, я знал, что с нашей первой встречи между нами как бы установился электрический контакт. Но это было все: от первой встречи до постели очень большая дистанция. В последний раз я видал Лу в «Каунти Билдинге», когда Кендалл брал ее под руку и уводил ужинать в «Растик Лодж» к Стиву. Затем я смутно помнил, что услыхал ее голос в кабаке неподалеку. Она, помнится, воскликнула: «Джим! Джим Чартерс! Ну и дела!» На что я ответил: «Все в порядке, малышка?» Затем снова – темнота.
Мантин по-прежнему держал в руке пистолет. Я отчаянно молил бога, чтобы он не оказался ни бывшим, ни будущим мужем Лу. Будь он таковым, ему пришлось бы, если слухи точны, перестрелять полк таких молодцов, как я. Но вел он себя не как муж: он улыбнулся и натренированным движением убрал пистолет в кобуру так же быстро, как и вытащил. Мне это понравилось. Я вытер лоб бутылкой.
– Я тебя понимаю, Чартерс, – сказал Мантин горячим шепотом, будто полоснул лезвием бритвы. – Я тоже сержусь, когда какой-нибудь болван приходит мешать во время сеанса.
Я решил попытать счастья еще раз.
– Ну, тогда идите себе и приходите утречком.
Он снял свою шикарную шляпу и вытер кожу черепной коробки надушенным носовым платком.
– Не сердись, старик. Она не улетит. И потом, я поговорил о тебе с капитаном и хочу поскорее начать это дело.
Я не знал, кто такой Мантин. Я не знал никакого капитана. И я не желал знать ни того, ни другого.
– Ну, и что же дальше? – сердито спросил я его.
Меня удивила нежность тона Мантина.
– А то, что капитан считает, что ты – честный парень. И я хотел бы, чтобы ты взялся за это дело.
Виски в желудке превратились в камни. Что еще за дело?
Мантин вновь водрузил шляпу на голову и спрятал в карман свой надушенный носовой платок.
– Пойдем в ванную, там нам будет удобнее. Дамочка может проснуться. Ей вряд ли понравится, что в комнате – незнакомый ей человек.
Фу, значит он пришел не из-за Лу. Это было ясно. Я прошел за ним следом в ванную, прижимая к волосатой груди бутылку, словно драгоценность. Мантин закурил сигаретку и прислонился к умывальнику. При электрическом освещении лицо его смутно казалось знакомым. Как будто я видел уже его во сне, на фоне музыки. До меня вдруг дошло, что на мне не было никакой одежды. Свободной рукой я обвязался махровым полотенцем.
Мантин извлек из кармана своего белого шелкового костюма пачку «Бьюл Дюрхам».
– Ты хорошо держишься, парень, – сказал он с меланхолией и нежностью в голосе. – Я бы тоже выпил, но не могу. Я как выпью – такие штуки выделываю! Поэтому-то и бросил.
Я искал, что бы сказать в ответ, только и смог выдавить из себя:
– Жаль, жаль.
И опять хлебнул виски.