Читаем День саранчи полностью

Его бросило в жар и затошнило. Он повернулся к Гомеру спиной и вышел через парадную дверь. Демонстративный уход не удался. Его сильно шатало, и, добравшись до тротуара, он вынужден был сесть на обочину и прислониться к финиковой пальме.

Оттуда, где он сидел, не видно было города в долине под каньоном, но зарево его висело в небе, как раскрашенный от руки зонтик. Неосвещенная часть неба за краями зонтика была густо-чер- ной, без синевы.

Гомер вышел из дома за ним и столбом стоял позади, не решаясь приблизиться. Он мог бы так же тихо уйти, и Тод бы его не заметил, если бы не опустил голову и не увидел его тень.

- Привет, - сказал он.

Он показал Гомеру, чтобы тот сел рядом.

- Вы простудитесь, - сказал Гомер.

Тод понял, почему он медлит. Гомер хотел убедиться, что Тод в самом деле будет рад его обществу. Тем не менее Тод не повторил своего приглашения. Он даже не оглянулся второй раз. Он не сомневался, что страдальческая улыбка до сих пор украшает лицо Гомера, и не желал ее видеть.

Он удивлялся, почему все его сочувствие вдруг превратилось в злость. Из-за Фей? Он не мог этого признать. Потому что он ничем не может помочь Гомеру? Это объяснение было более удобным, но он отверг его еще решительнее. Он никогда не строил из себя целителя.

Гомер смотрел в другую сторону, на дом, наблюдал за окном гостиной. Когда кто-то засмеялся, он наклонил голову набок. Четыре коротких звука, отчетливо музыкальные ноты, ха-ха, ха-ха, исходили от карлика.

- Вы могли бы у него поучиться, - сказал Тод.

- Чему? - обернувшись, спросил Гомер.

- Да ладно.

Его раздражение обидело и озадачило Гомера. Тод почувствовал это и жестом предложил ему сесть - на этот раз настойчивее.

Гомер повиновался. Он сделал неудачную попытку опуститься на корточки и ушибся. Он сел, потирая колено.

- Что такое? - наконец спросил Тод, пытаясь проявить душевность.

- Ничего, Тод, ничего.

Он был благодарен, и улыбка стала шире. Тод не мог не замечать всех ее раздражающих атрибутов - смирения, доброты, покорности.

Они сидели тихо, Гомер - ссутулив массивные плечи, с мягкой улыбкой на лице, Тод - нахмурясь и крепко прижавшись спиной к пальме. В доме играл приемник, и его рев разносился по улице.

Они долго сидели, не разговаривая. Несколько раз Гомер порывался что-то сказать, но не мог выдавить из себя ни слова. Тод не пожелал помочь ему вопросом.

Гомер убрал руки с колен, где они играли в «кто выше», и спрятал их под мышки. Пожив там немного, они съехали под ягодицы. Минутой позже они снова очутились на коленях. Правая рука с хрустом вытягивала фаланги левой, потом левая отплатила ей той же монетой. Обе как будто успокоились - но ненадолго. Они снова начали «кто выше» и проиграли весь спектакль, закончившийся, как и прежде, манипуляцией с суставами. Гомер пошел по третьему кругу, но, поймав взгляд Тода, остановился и зажал руки между коленями.

Это был самый замысловатый тик, какой доводилось видеть Тоду. Особенно ужасной была его отточенность. Это была не пантомима, как он сперва подумал, а ручной балет.

Увидев, что руки снова выползают на волю, Тод взорвался:

- Бога ради!

Руки рвались на свободу, но Гомер прихлопнул их коленями и не выпускал.

- Извините, - сказал он.

- Ничего.

- Я не могу удержаться, Тод. Я должен сделать это три раза.

- Мне - что? Валяйте.

Он отвернулся.

Фей запела; ее голос лился на улицу.

Без дури небо мне коптить - не расчет, Счастья жизнь отпускает - баш на баш. Запалить бы раз метровый косячок, Затянуться, затянуться - и шабаш.

Она исполняла мелодию не в обычной своей свинговой манере, а траурно, с подвываниями, как погребальную песнь. В конце каждого куплета она еще поддавала грусти.

С охнарём усядусь, мне кум - король, Закурю, и все мне - трын-трава. С фонарем по свету счастья искать уволь, Оно в руках - затянись раза два.

- Она очень красиво поет, - сказал Гомер.

- Она напилась.

- Я не знаю, что делать, Тод, - пожаловался Гомер. - Последнее время она пьет ужасно. Все этот Эрл. Мы очень весело жили, пока его не было. Но с тех пор как он тут осел, всякое веселье кончилось.

- А почему вы его не выгоните?

- Я думал насчет того, что вы мне сказали насчет лицензии на содержание кур.

Тод догадался, чего он хочет.

- Я завтра сообщу о них в отдел здравоохранения.

Гомер поблагодарил и начал настойчиво и дотошно объяснять, почему он не может сделать этого сам.

- Но так вы избавитесь только от мексиканца. Эрла вам придется выгнать самому.

- Может быть, он уйдет с другом?

Тод понимал, что Гомер умоляет не отнимать у него надежду, но не сжалился.

- Исключено. Вам придется его выгнать.

Гомер принял это с доброй, мужественной улыбкой.

- Может быть…

- Скажите, чтобы Фей это сделала.

- Что вы, не могу.

- Почему, черт подери? Это ваш дом.

- Тодди, не сердитесь на меня.

- Ладно, Гоми, я на вас не сержусь.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Чудодей
Чудодей

В романе в хронологической последовательности изложена непростая история жизни, история становления характера и идейно-политического мировоззрения главного героя Станислауса Бюднера, образ которого имеет выразительное автобиографическое звучание.В первом томе, события которого разворачиваются в период с 1909 по 1943 г., автор знакомит читателя с главным героем, сыном безземельного крестьянина Станислаусом Бюднером, которого земляки за его удивительный дар наблюдательности называли чудодеем. Биография Станислауса типична для обычного немца тех лет. В поисках смысла жизни он сменяет много профессий, принимает участие в войне, но социальные и политические лозунги фашистской Германии приводят его к разочарованию в ценностях, которые ему пытается навязать государство. В 1943 г. он дезертирует из фашистской армии и скрывается в одном из греческих монастырей.Во втором томе романа жизни героя прослеживается с 1946 по 1949 г., когда Станислаус старается найти свое место в мире тех социальных, экономических и политических изменений, которые переживала Германия в первые послевоенные годы. Постепенно герой склоняется к ценностям социалистической идеологии, сближается с рабочим классом, параллельно подвергает испытанию свои силы в литературе.В третьем томе, события которого охватывают первую половину 50-х годов, Станислаус обрисован как зрелый писатель, обогащенный непростым опытом жизни и признанный у себя на родине.Приведенный здесь перевод первого тома публиковался по частям в сборниках Е. Вильмонт из серии «Былое и дуры».

Екатерина Николаевна Вильмонт , Эрвин Штриттматтер

Классическая проза / Проза
Петр Первый
Петр Первый

В книге профессора Н. И. Павленко изложена биография выдающегося государственного деятеля, подлинно великого человека, как называл его Ф. Энгельс, – Петра I. Его жизнь, насыщенная драматизмом и огромным напряжением нравственных и физических сил, была связана с преобразованиями первой четверти XVIII века. Они обеспечили ускоренное развитие страны. Все, что прочтет здесь читатель, отражено в источниках, сохранившихся от тех бурных десятилетий: в письмах Петра, записках и воспоминаниях современников, царских указах, донесениях иностранных дипломатов, публицистических сочинениях и следственных делах. Герои сочинения изъясняются не вымышленными, а подлинными словами, запечатленными источниками. Лишь в некоторых случаях текст источников несколько адаптирован.

Алексей Николаевич Толстой , Анри Труайя , Николай Иванович Павленко , Светлана Бестужева , Светлана Игоревна Бестужева-Лада

Биографии и Мемуары / История / Проза / Историческая проза / Классическая проза