Читаем День саранчи полностью

Тод вернулся в гостиную - посмотреть, как там Гомер. Он все еще лежал на кушетке, но уже в другой позе. Большое тело свернулось в клубок. Колени были подтянуты к подбородку, локти плотно прижаты, руки - на груди. Но это не было покоем. Какое-то внутреннее напряжение нервов и мускулов скручивало клубок все туже и туже. Он был как стальная пружина, освобожденная от своей работы в механизме и получившая возможность использовать всю свою упругость центростремительно. В механизме тяга пружины работала против других, превосходящих сил, а теперь, освободившись наконец, она стремилась восстановить форму первоначальной закрутки.

Первоначальной закрутки… В учебнике патопсихологии, взятом однажды в университетской библиотеке, Тод видел изображение женщины, спавшей в веревочном гамаке в той же позе, что и Гомер. «Утробное бегство» или что-то вроде этого было написано под фотографией. Женщина проспала в гамаке, не меняя позы - позы зародыша в матке, - многие годы. Врачам в доме для душевнобольных удавалось разбудить ее лишь на короткое время и то - раз в несколько месяцев.

Он сел, чтобы выкурить сигарету, и задумался, как быть с Гомером. Вызвать врача? Но в конце концов Гомер почти всю ночь не спал и просто измучился. Доктор растолкает его, он зевнет и спросит, в чем дело. Можно попробовать самому его разбудить. Но он и без этого достаточно надоел Гомеру. И Гомеру гораздо лучше во сне - даже если это «утробное бегство».

А какое это идеальное спасение - вернуться во чрево. Куда лучше религии, или искусства, или Островов в Южных Морях. Там так тепло и уютно, там автоматическое питание. Все идеально в этой гостинице. Не удивительно, что память о таких удобствах живет в крови и нервах каждого. Там темно, да, - но какая это богатая, теплая темнота. Там нет смерти. Не удивительно, что человек так яростно сопротивляется выселению, когда истекает девятимесячный срок контракта.

Тод загасил окурок. Он проголодался и хотел получить свой обед, а также двойную порцию шотландского с содовой. Он поест и вернется - узнать, в каком состоянии Гомер. Если Гомер еще будет спать, он попробует разбудить его. А если это не удастся, можно будет вызвать врача.

Тод взглянул на него в последний раз, потом на цыпочках вышел из дома и осторожно притворил дверь.


26


Тод не сразу пошел обедать. Сначала он отправился к шорной лавке Ходжа в надежде, что там ему удастся разузнать об Эрле, а через него - о Фей. Там стоял Калвин с морщинистым индейцем, длинные волосы которого были перехвачены на лбу бисерной повязкой. На груди у индейца висела рекламная доска:

ФАКТОРИЯТАТЛА

ПОДЛИННЫЕ РЕЛИКВИИ СТАРОГО ЗАПАДА

бусы, серебро, ювелирные изделия, мокасины, куклы, игрушки, редкие книги, открытки

ЗАПАСИТЕСЬ СУВЕНИРОМ на

ФАКТОРИИТАТЛА

Калвин всегда был дружелюбен.

- Здоров, - приветствовал он подошедшего Тода. - Познакомься с вождем, - ухмыляясь, прибавил он. - Вождь Киш Мин Тохес.

Индеец от души засмеялся шутке.

- Жить-то надо, - сказал он.

- Эрл сегодня появлялся? - спросил Тод.

- Ага. Проходил тут с час назад.

- Мы вчера были в гостях, и я…

Калвин перебил его, звонко шлепнув себя по ляжкам:

- Да, как Эрл рассказывал, видно, крепко погуляли. Скажи, вождь?

- Ды был дам, Шарли? - согласился индеец, показывая черную полость рта, малиновый язык и щербатые оранжевые зубы.

- Я слышал, там была драка, когда я ушел.

- Да уж, была, видать, у Эрла под каждым глазом по фингалу - во!

- Вот что бывает, когда хороводишься с желтопузой сволочью, - взволнованно проговорил индеец.

Между ним и Калвином завязался долгий спор о мексиканцах. Индеец сказал, что все они гады. Калвин утверждал, будто ему приходилось встречать и хороших. Индеец привел в пример братьев Хермано, убивших одинокого старателя из-за пятидесяти центов; Калвин возразил ему длинной историей про человека по имени Томас Лопц, который поделился с незнакомцем последней кружкой воды, когда они оба заблудились в пустыне.

Тод попытался навести разговор на интересующую его тему.

- Мексиканцы умеют обходиться с женщинами, - заметил он.

- Больше с лошадьми, - сказал индеец. - Помню, раз на Брасосе я…

Тод попробовал еще раз:

- Они подрались из-за подруги Эрла - верно?

- Про это он не говорил, - сказал Калвин. - Он говорит - из-за денег, говорит, мексикашка обчистил его, когда он спал.

- Грязный, паршивый ворюга, - сказал индеец и плюнул.

- Говорит, он завязал с этой девкой, - продолжал Калвин. - Такая вот, дорогой, картина - как он рисует.

Тоду было достаточно.

- Пока, - сказал он.

- Рад был познакомиться, - сказал индеец.

- Будь здоров, не кашляй, - крикнул ему вслед Калвин.

Тод подумал, не ушла ли она с Мигелем. Но решил, что скорее

она вернулась на работу к миссис Дженинг. Так или иначе, ничего страшного с ней не случится. Ей ничто не может повредить. Она как пробка. Как бы ни бушевало море, она будет плясать на тех же волнах, которые топят стальные корабли и взламывают пирсы из армированного бетона. Он вообразил ее скачущей по бешеному морю. Вал громоздится за валом, обрушивая на нее тонны плотной воды, а она только весело отскакивает от них.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Чудодей
Чудодей

В романе в хронологической последовательности изложена непростая история жизни, история становления характера и идейно-политического мировоззрения главного героя Станислауса Бюднера, образ которого имеет выразительное автобиографическое звучание.В первом томе, события которого разворачиваются в период с 1909 по 1943 г., автор знакомит читателя с главным героем, сыном безземельного крестьянина Станислаусом Бюднером, которого земляки за его удивительный дар наблюдательности называли чудодеем. Биография Станислауса типична для обычного немца тех лет. В поисках смысла жизни он сменяет много профессий, принимает участие в войне, но социальные и политические лозунги фашистской Германии приводят его к разочарованию в ценностях, которые ему пытается навязать государство. В 1943 г. он дезертирует из фашистской армии и скрывается в одном из греческих монастырей.Во втором томе романа жизни героя прослеживается с 1946 по 1949 г., когда Станислаус старается найти свое место в мире тех социальных, экономических и политических изменений, которые переживала Германия в первые послевоенные годы. Постепенно герой склоняется к ценностям социалистической идеологии, сближается с рабочим классом, параллельно подвергает испытанию свои силы в литературе.В третьем томе, события которого охватывают первую половину 50-х годов, Станислаус обрисован как зрелый писатель, обогащенный непростым опытом жизни и признанный у себя на родине.Приведенный здесь перевод первого тома публиковался по частям в сборниках Е. Вильмонт из серии «Былое и дуры».

Екатерина Николаевна Вильмонт , Эрвин Штриттматтер

Классическая проза / Проза
Петр Первый
Петр Первый

В книге профессора Н. И. Павленко изложена биография выдающегося государственного деятеля, подлинно великого человека, как называл его Ф. Энгельс, – Петра I. Его жизнь, насыщенная драматизмом и огромным напряжением нравственных и физических сил, была связана с преобразованиями первой четверти XVIII века. Они обеспечили ускоренное развитие страны. Все, что прочтет здесь читатель, отражено в источниках, сохранившихся от тех бурных десятилетий: в письмах Петра, записках и воспоминаниях современников, царских указах, донесениях иностранных дипломатов, публицистических сочинениях и следственных делах. Герои сочинения изъясняются не вымышленными, а подлинными словами, запечатленными источниками. Лишь в некоторых случаях текст источников несколько адаптирован.

Алексей Николаевич Толстой , Анри Труайя , Николай Иванович Павленко , Светлана Бестужева , Светлана Игоревна Бестужева-Лада

Биографии и Мемуары / История / Проза / Историческая проза / Классическая проза