Читаем Деникин полностью

Кадровая политика, особенно система аттестования офицерского состава, страдала ярко выраженным субъективизмом. Здесь было обширное поле для злоупотребления. Продвигались бездари и подхалимы. Отсутствовала гласность. Составляя отчет о Русско-японской войне, генерал Куропаткин отмечал, что начальники, имевшие положительную аттестацию, на боевом поле не выдерживали испытания. Наоборот, проходившие путь незамеченными, в боевой обстановке неожиданно развивали свои духовные силы, обнаруживали выдающиеся военные качества.

Взаимоотношения офицеров и солдат оставались по-прежнему застарелой российской болезнью.

Передовая военная мысль уже давно уделяла пристальное внимание человеческому измерению военных проблем.

«Солдат считает офицера себе чужим, не доверяет ему и сторонится его, даже в случаях несомненного уважения к нему. Главная вина за подобное возлагается на офицеров, у которых нет уважительного отношения к солдату, признания его человеческого достоинства, нет должного личного примера в отличном знании и добросовестном несении службы, а часто и поведении, а рядом слишком строгое, нередко пристальное отношение к тому же у своих подчиненных».

Замечательный образец уважительного отношения к солдату оставил легендарный генерал М. Д. Скобелев, герой Балканской войны, но это не стало примером для других.

Рукоприкладство, коим так страстно возмущался генерал Драгомиров, было явлением повсеместным. Весьма проблематично утверждение Деникина о том, что отношения между солдатами и офицерами не были слишком суровыми. Наверное, больше прав не Деникин, а американский историк Р. Пайпс, утверждавший, что плохое отношение офицеров к солдатам было одной из причин бунта в 1917 году.

Нельзя не сказать и еще об одной серьезной проблеме, что существенным образом обостряла кризисные явления, — взаимоотношения офицерства и гражданского населения. Негативные тенденции проявились здесь с особой силой после того, как резко ухудшилось материальное положение офицеров, что, по вполне понятным причинам, отрицательно сказалось на престиже военной службы. Плюс к этому — антиармейская кампания в прессе.

Итог — отчуждение между офицерством и гражданскими лицами, в первую очередь от радикальной интеллигенции. Постоянные наскоки на офицерский корпус либеральной прессы в конце XIX — начале XX века закономерно сопутствовали выработке у офицеров предубеждения к той среде, из которой слышались все более злобные на них нападки. «Шпаки» (то есть гражданские) стали для офицеров людьми второго сорта…

Как видно, жестокий кризис поразил офицерства лихой эскадрон. Конечно, в тот момент, когда подпоручик Деникин делал первые шаги по тернистому пути русского офицера, не все негативные моменты, о коих я выше поведал читателю, еще просматривались достаточно рельефно. Но подпоручик 46-го Днепровского пехотного полка Куприн уже собирает фактуру для своего «Поединка», оголенная правда которого через 13 лет потрясет всю интеллигентную Россию…

После этого вынужденного, но необходимого отступления вернемся в Белу, где протекала офицерская молодость Деникина.

Город Бела, с населением, не превышающим 8000 человек (из них 5000 евреев, остальные поляки, немного русских — главным образом служилый элемент), представлял типичную стоянку большинства войсковых частей, заброшенных в захолустье Варшавского, Виленского, отчасти Киевского военных округов. К польскому населению офицерство относилось тактично. В целом же гарнизон жил обособленно. Это была серая, рутинная жизнь. И занимала она по протяженности иногда добрую половину жизни служилых людей. Из года в год одно и то же.

«Одним словом, — считал Деникин, — серенькая жизнь, маленькие интересы».

Офицеры поочередно собирались друг у друга. По вечерам играли в винт, умеренно пили и много пели. И пылко рассуждали о глобальных проблемах мироздания. Но в отличие от своих сверстников — гражданских интеллигентов — решали их по-военному прямолинейно. Государственный строй был для офицеров фактом предопределенным, не вызывавшим ни сомнений, ни разнотолков. Идеологический постулат русского воинства — «За веру, царя и Отечество» — воспринимался офицерской молодежью с искренним пылом.

Офицерская молодежь, впрочем, как и их старшие товарищи, не проявляла особенного любопытства к общественным и народным движениям и относилась с предубеждением не только к левой, но и к либеральной общественности.

А. И. Деникин очень метко констатировал: левая общественность отвечала враждебностью, либеральная — большим или меньшим отчуждением.

Перейти на страницу:

Все книги серии Жизнь замечательных людей

Газзаев
Газзаев

Имя Валерия Газзаева хорошо известно миллионам любителей футбола. Завершив карьеру футболиста, талантливый нападающий середины семидесятых — восьмидесятых годов связал свою дальнейшую жизнь с одной из самых трудных спортивных профессий, стал футбольным тренером. Беззаветно преданный своему делу, он смог добиться выдающихся успехов и получил широкое признание не только в нашей стране, но и за рубежом.Жизненный путь, который прошел герой книги Анатолия Житнухина, отмечен не только спортивными победами, но и горечью тяжелых поражений, драматическими поворотами в судьбе. Он предстает перед читателем как яркая и неординарная личность, как человек, верный и надежный в жизни, способный до конца отстаивать свои цели и принципы.Книга рассчитана на широкий круг читателей.

Анатолий Житнухин , Анатолий Петрович Житнухин

Биографии и Мемуары / Документальное
Пришвин, или Гений жизни: Биографическое повествование
Пришвин, или Гений жизни: Биографическое повествование

Жизнь Михаила Пришвина, нерадивого и дерзкого ученика, изгнанного из елецкой гимназии по докладу его учителя В.В. Розанова, неуверенного в себе юноши, марксиста, угодившего в тюрьму за революционные взгляды, студента Лейпцигского университета, писателя-натуралиста и исследователя сектантства, заслужившего снисходительное внимание З.Н. Гиппиус, Д.С. Мережковского и А.А. Блока, деревенского жителя, сказавшего немало горьких слов о русской деревне и мужиках, наконец, обласканного властями орденоносца, столь же интересна и многокрасочна, сколь глубоки и многозначны его мысли о ней. Писатель посвятил свою жизнь поискам счастья, он и книги свои писал о счастье — и жизнь его не обманула.Это первая подробная биография Пришвина, написанная писателем и литературоведом Алексеем Варламовым. Автор показывает своего героя во всей сложности его характера и судьбы, снимая хрестоматийный глянец с удивительной жизни одного из крупнейших русских мыслителей XX века.

Алексей Николаевич Варламов

Биографии и Мемуары / Документальное
Валентин Серов
Валентин Серов

Широкое привлечение редких архивных документов, уникальной семейной переписки Серовых, редко цитируемых воспоминаний современников художника позволило автору создать жизнеописание одного из ярчайших мастеров Серебряного века Валентина Александровича Серова. Ученик Репина и Чистякова, Серов прославился как непревзойденный мастер глубоко психологического портрета. В своем творчестве Серов отразил и внешний блеск рубежа XIX–XX веков и нараставшие в то время социальные коллизии, приведшие страну на край пропасти. Художник создал замечательную портретную галерею всемирно известных современников – Шаляпина, Римского-Корсакова, Чехова, Дягилева, Ермоловой, Станиславского, передав таким образом их мощные творческие импульсы в грядущий век.

Аркадий Иванович Кудря , Вера Алексеевна Смирнова-Ракитина , Екатерина Михайловна Алленова , Игорь Эммануилович Грабарь , Марк Исаевич Копшицер

Биографии и Мемуары / Живопись, альбомы, иллюстрированные каталоги / Прочее / Изобразительное искусство, фотография / Документальное

Похожие книги

10 гениев науки
10 гениев науки

С одной стороны, мы старались сделать книгу как можно более биографической, не углубляясь в научные дебри. С другой стороны, биографию ученого трудно представить без описания развития его идей. А значит, и без изложения самих идей не обойтись. В одних случаях, где это представлялось удобным, мы старались переплетать биографические сведения с научными, в других — разделять их, тем не менее пытаясь уделить внимание процессам формирования взглядов ученого. Исключение составляют Пифагор и Аристотель. О них, особенно о Пифагоре, сохранилось не так уж много достоверных биографических сведений, поэтому наш рассказ включает анализ источников информации, изложение взглядов различных специалистов. Возможно, из-за этого текст стал несколько суше, но мы пошли на это в угоду достоверности. Тем не менее мы все же надеемся, что книга в целом не только вызовет ваш интерес (он уже есть, если вы начали читать), но и доставит вам удовольствие.

Александр Владимирович Фомин

Биографии и Мемуары / Документальное
Чикатило. Явление зверя
Чикатило. Явление зверя

В середине 1980-х годов в Новочеркасске и его окрестностях происходит череда жутких убийств. Местная милиция бессильна. Они ищут опасного преступника, рецидивиста, но никто не хочет даже думать, что убийцей может быть самый обычный человек, их сосед. Удивительная способность к мимикрии делала Чикатило неотличимым от миллионов советских граждан. Он жил в обществе и удовлетворял свои изуверские сексуальные фантазии, уничтожая самое дорогое, что есть у этого общества, детей.Эта книга — история двойной жизни самого известного маньяка Советского Союза Андрея Чикатило и расследование его преступлений, которые легли в основу эксклюзивного сериала «Чикатило» в мультимедийном сервисе Okko.

Алексей Андреевич Гравицкий , Сергей Юрьевич Волков

Триллер / Биографии и Мемуары / Истории из жизни / Документальное