Он, конечно, прекрасно знал, что произошло. Многие жители села видели, как
– Что у меня произошло? Да ничего не произошло.
– А что за стрельба была?
– Одна очередь – это разве стрельба? А произошло не у меня, а у православных священников, которые на встречный молебен прибыли. Они уже молиться начали и своими молитвами вызвали то ли просто недоброго джинна, то ли самого иблиса. Наши места к православным молитвам не привычные, вот сатана и взбесился. Прилетел. Но я, как хозяин, пригласивший гостей, защищать их должен, и потому дал по иблису очередь. Отогнал. Вот и все.
– А что молебен?
– Как и планировали. Утром начнется. И на семь дней.
– С перерывами?
– А кто как хочет. Хотят – пусть прерываются, не хотят – пусть хоть круглыми сутками на коленях стоят. Это дело молящихся. Но Аллах, да будет в веках благословенно имя его, даровал нам молитву не для того, чтобы она нас убивала, а исключительно как средство общения с собой, обращения за помощью и выражения благодарности. Я так думаю.
– Ну-ну, значит, все у тебя в порядке?
– А что у меня может быть не в порядке?
– Цыганка больше не появлялась?
– А что ей делать, если у парней на постах больше денег нет? Да ты и сам говорил, что табор уехал.
– Да, – согласился участковый, – табор уехал. Ладно. Будут проблемы, обращайся.
– В этом мире у меня проблем нет, вот в другом могут быть. Но в другом мире твои погоны не помогут. Джиннов они едва ли впечатлят.
Джинны, кажется, Халидова волновали мало. А зря.
– А как народ к священникам отнесется? – спросил он. – Не думал? Не будет протестов? А то, чего доброго, побьют попов.
– Здесь ты, пожалуй, прав. Могут возмутиться.
– Выставил бы охрану. У тебя же есть люди.
– Пожалуй, так и сделаю. Людей у меня нет, но попросить могу. Джинны, как я понимаю, страшнее людей, ты бы больше о них думал.
– Чем они страшны? Я их не касаюсь, и они меня не коснутся.
– Касаться их приходится любому человеку, в том числе и тебе. Аллах разрешил джиннам попытки соблазнения людей, чтобы люди в борьбе с джиннами крепли и совершенствовались в вере. Каждый человек всю свою жизнь должен бороться против «зла наущателя скрывающегося, который наущает души людей»[27]
.– Люди, бывает, наущают худшему пути, чем джинны, – вздохнул участковый.
На этом разговор и закончился. Халидов проявлял благоразумие и не совался в чужие дела, даже дал дельный совет. Впрочем, в этом совете Гаджи-Магомед не нуждался. Он сам знал, что нужно выставить охрану, и собирался это сделать. Но не для жителей села, а просто чтобы священники чувствовали свое место. Средство психологического давления. Жители села и так послушаются одного только слова Гаджи-Магомеда.
Пятая молитва прошла хорошо, и проповедь имама всех заинтересовала. Кажется, люди уже начали ждать молебна и всего того, чем он завершится. А завершиться должен был одним – имам обязан был объявить, что выходит из подчинения проповедующим христианство властям и считает себя властью, над которой стоит только Аллах, да будет вовеки благословенно имя его. А после такого объявления он призовет всех сельчан взять оружие в руки и защитить веру предков от посягательств неверных. Священная война – не простая война. Это война с полной отдачей сил и самопожертвованием. И люди пойдут за ним, имам был уверен.
Но ночью его начали посещать сомнения. Что, если снова прилетит этот серафим? Как отреагируют в селе? И как поведет себя серафим, когда священники, им благословленные на молебен, взлетят на воздух вместе с домом Газали Султанова? И что в народе скажут на появление христианского чудища – с шестью крыльями?
Так и пролежал Гаджи-Магомед всю ночь и бросался от одного вывода к другому. То ему казалось, что все пройдет гладко, то, наоборот, что все уже пошло наперекосяк из-за этого серафима. И вообще, что это за чудище такое? На что оно способно? Неужели у православных молитвы такие сильные, что на них даже серафим прилетел на исламские земли?
Заснул имам только под утро. Будильник разбудил его за час до молитвы.
После вечернего разговора с генерал-лейтенантом Апраксиным отец Николай чувствовал себя по большому счету просто предателем.