Кроме всего прочего, я хорошо помнил, как однажды вечером в «Трутнях» Понго Твистлтон рассказывал, какие страсти кипят на таких вот сборищах. Однажды в Сомерсетшире он угодил на школьный праздник, и там его втянули в игру, которая называется «Мистер Смит, вы тут?», причем ему на голову надели мешок и молодое поколение принялось тыкать в него палками. Представляете? Мы все прямо похолодели. А в таком местечке, как Тотли, где даже в обычные дни вам грозит опасность, можно ожидать кое-чего и похуже. Пару раз мне здесь попались на глаза уличные мальчишки, настоящие малолетние преступники. Я сразу понял, что их надо за версту обходить.
– Рвану на авто в Бринкли, пообедаю с дядей Томом. Надеюсь, вы со мной?
– Боюсь, это невозможно, сэр. Обещал помочь мистеру Баттерфилду с устройством чаепития в павильоне.
– Ладно. Потом расскажете мне, как прошел праздник.
– Непременно, сэр.
– Если останетесь живы.
– Совершенно верно, сэр.
Поездка в Бринкли оказалась легкой и приятной, и я успел как раз к обеду. Тети Далии в Бринкли не было, она, как и намечалось, укатила на денек в Лондон, и мы вдвоем с дядей Томом уселись за трапезу, плод вдохновения непревзойденного Анатоля. За supreme de foie gras au champagne и neige aux perles des alpes[6]
я посвятил дядю Тома в историю статуэтки из черного янтаря, и его ликование, когда он узнал, что папаша Бассет заплатил за objet d’art не пятерку, а тысячу фунтов, было столь велико, а слова, сказанные им про папашу Б., так ласкали мое ухо, что к тому времени как я пустился в обратный путь, на душе у меня посветлело и мой неизменный оптимизм вернулся на свое место.В конце концов, утешал я себя, не вечно же Гасси будет пребывать под бдительным оком Мадлен. Подойдет время, и он укатит в Лондон, где втайне от своей ненаглядной отведет душу, до отвала набив утробу бифштексами и свиными отбивными. И тогда к нему вернется прежняя влюбленность и пылкость, он снова примется писать ей нежные письма, и это занятие его увлечет, а там, глядишь, Мадлен позабудет свои завиральные вегетарианские идеи и займется чем-нибудь другим, например собиранием марок. Я знаю женщин, знаю их способность вечно терять голову. Вдруг ни с того ни с сего приходят в раж, но вскоре пресыщаются и отдаются новому увлечению. Моя тетушка Агата однажды вздумала заняться политикой, но достаточно ей было раз-другой посетить собрания, где идейные противники ее освистали, чтобы она поняла: гораздо разумнее сидеть дома за рукоделием и забыть про политику.
Близился час, как говорится, мирного заката, когда я бросил якорь в Тотли-Тауэрсе. Я, как всегда, украдкой пробрался к себе в комнату, и через несколько минут появился Дживс.
– Я видел, как вы приехали, сэр, – проговорил он, – и подумал, что, возможно, вы пожелаете промочить горло с дороги.
Я заверил Дживса, что интуиция его не подвела, и он сказал, что немедленно принесет мне виски с содовой.
– Надеюсь, мистер Траверс пребывает в добром здравии, сэр.
Я поспешил его успокоить:
– Когда я к нему нагрянул, он был немного не в духе, но, услышав новости про кикимору, расцвел как роза. Ругал папашу Бассета на чем свет стоит, жаль, что вы не слышали. Кстати, раз уж мы заговорили о Бассете, как прошел школьный праздник?
– Мне кажется, молодым людям он понравился.
– А вам?
– Сэр?
– С вами все в порядке? Вам не надевали на голову мешок и не тыкали в вас палками?
– Нет, сэр. Мое участие в празднике ограничилось тем, что я подавал гостям чай в павильоне.
– Не скажите, Дживс. В этих павильонах на школьных праздниках иногда случаются такие вещи, что не приведи Господь.
– Вы как в воду глядели, сэр. Именно за чаем один мальчик бросил в сэра Уоткина крутое яйцо.
– Попал?
– Да, в левую скулу, сэр. Крайне неприятный инцидент. Я бы, пожалуй, дал этому инциденту другую оценку.
– Ну почему же неприятный? По-моему, так приятнее ничего и быть не может. Я еще когда в первый раз увидел папашу Бассета в полицейском суде на Бошер-стрит, то, помнится, сказал себе, что вот человек, которого очень полезно было бы закидать крутыми яйцами. Одна из задержанных – леди, которая, хлебнув лишку, учинила беспорядок и оказала сопротивление полиции, – когда ей зачитали приговор, швырнула-таки в него туфлей, но промазала, зато угодила по макушке судебному секретарю. Как зовут мальчика?
– Не могу сказать, сэр. Его деяния окутаны покровом анонимности.
– Жаль. Хотелось бы послать ему в награду верблюдов, груженных обезьянами, слоновой костью и павлинами. А Гасси вы там видели?
– Да, сэр. По настоянию мисс Бассет мистер Финк-Ноттл принял самое деятельное участие в торжествах, но с сожалением должен сообщить, что он подвергся довольно грубому обхождению со стороны юных участников праздника. Вдобавок к прочим злоключениям, постигшим его, какой-то ребенок сунул ему в волосы леденец на палочке.
– Должно быть, Гасси очень огорчился. Он так печется о своей прическе.